.АЯ библиотека!

Публицистика

Главная Проза Публицистика Краткий историко-статистический очерк города Омска. 1911 год

Краткий историко-статистический очерк города Омска. 1911 год

Краткий историко-статистический очерк города Омска.
1911 год.

Составлен по поручению Омской Городской Управы.

 


***

Краткий очерк завоевания и заселения Сибири.

Началом документальной истории Сибири нужно считать год перехода Уральского хребта Ермаком, когда русская «вольница в поисках богатства и славы, наводнив „Пермию" (Пермскую землю), возбудила естественные опасения Максима Строганова, богатейшего промышленника приКамскаго края.

Заняв земли по Чусовой и Каме, люди «Купецкого чина» Строгановы обязаны были набирать и вооружать охочих казаков и посылать их на инородцев; это, конечно, стоило денег, и экспедиции снаряжались не очень часто.

Но в 1574 году Строганов сам просил разрешения у Царя послать казаков в Сибирь „для защиты царских данников". Просьба эта отчасти диктовалась надеждами на новые выгоды, отчасти и желанием избавиться от полезных, но не всегда покорных слуг.

Уверив, что по ту сторону „Камня" (хребта) за железный котел дают столько соболей, сколько их поместится в котле, что вообще пушнины там «несть числа»,— он постарался сбыть опасных гостей, которых принесла ему Волга.

Неплательщики податей, выбившиеся из колеи тяглые, бродяги, гулящие, выдающегося, быть можете, ума и энергии эти люди были опасны, как лучина в пороховом погребе. Строганов «забоялся» их и убедил двинуться за хребет, обещая со своей стороны всякую помощь и пособие «запасов хлебным и ружейным».

В 1579 году во главе 5,000 войска (По мнению Г. Е. Катанаева человек 800.) Ермак двинулся на восток, но перешел хребет лишь в 1581 году с 1.636 казаками. Этот год определяет начало систематической борьбы „Государя Восточного" с Сибирью, Остяками, Барабинцами, а дальше с распространением завоевательного движения к югу — с Калмаками и казацкой ордой" (киргизами), окончившаяся покорением огромной территории, занимающей 1/13 часть всей континентальной поверхности земного шара.

В исторических источниках XV века упоминается о более ранних походах Новгородцев за Урал в Югорскую землю; несомненно, походы эти с полумирными целями повторялись, так как на волоке через Югорский камень были устроены становища. В конце XV века известны походы Василия Скрябы, кн. Курского—Черного, Салтыка—Травника Ушатого, последствием которых было покорение князей Югорского, Вогульского и Сибирского, признавших главенство Руси. Уже Царь Иван Васильевич III именовался «Югорским»; сын его Василий прибавил к своему титулу звание „Кондинского и Обдорского", а Иван IV Грозный и "Сибирского", что свидетельствует об известной, быть может, проблематической, но во всяком случае существовавшей зависимости северных инородцев. Таким образом, до XVI века русское влияние распространялось почти исключительно по низовьям Оби, и лишь поход Ермака дал дальнейший толчок к завоеванию более южного «пашенного» края.

Раскинувшаяся по обе стороны течения Иртыша лесостепь, закрытая с запада Уральским хребтом, с юга степными безводными пространствами и с востока урманами и малопроходимыми болотами, жила исторически необследованной до сего времени жизнью. По свидетельству Радлова, она была населена Тюркскими племенами: Аялами, Туранами и Курдаками, и по археологическим его исследованиям есть основание думать, что ранее эту территорию населяли Угро-самоеды. Могилы их тесными группами расположены по берегам рек и относятся к бронзовому периоду. Близь устоев Нуры, впадающей в оз. Дениз (Кургальджин) сохранились развалины одного из древних городов; кроме того, в Кокчетавском уезде имеются следы арыков. т. е. таких сооружений, которые свидетельствуют о сравнительно высокой культуре севшего на землю населения. Раскопки курганов на Оми, произведенные академиком Радловым, установили, что последние относятся к позднейшему железному веку.

Несомненно, что к концу XVI века прииртышская степь, очень скудно населенная Тюрками, находилась под влиянием своих сильных южных соседей Киргиз и Колмыков, откуда через Бухару вторглось магометанство, а с востока ламаизм.

Несплоченное, разбросанное на огромном пространстве население не могло оказать никакого сопротивления людям,—владевшим "огненным боем", и более или менее серьезный отпор дали лишь племена, расположенный южнее, ближе к верховьям Иртыша.

В 1583 года Ермак кланялся Великому Государю Царством Сибирским, а в 1585 году трагически погиб.

Положение заброшенного далеко от родины немногочисленного отряда казаков, изнуренных лишениями постоянной боевой жизни, было тяжелым, тем более, что с прибытием небольшого отряда служилых людей, посланных Москвою под начальством Князя Болховского, надежд на дальнейшее прибытие подкреплений почти не было; между тем, военные операции раздвинулись по Иртышу до устьев Шиша, и естественно разделили незначительные русские силы. Оставшиеся в Искере под командою Глухова и Мещеряка, казаки около 150 человек, охваченные ужасом при известии о катастрофе близ устья Вагая, быстро снарядили струги и пошли вниз по Иртышу, стараясь добраться знакомыми северными путями до Пермской земли.

За ними последовал небольшой (около 100 человек) отряд Мансурова, шедший с Руси и совершенно неосведомленный о поражении казаков и смерти Ермака. Не решаясь по малочисленности вступить в бой с занявшими Искер татарами, он проследовал по Иртышу и догнал ушедших ранее казаков при впадении Иртыша в Обь, где соединившиеся русские небольшие силы зазимовали в так называемом Обском городке.(По другим данным, русские под начальством Глухова перешли через Урал и попали в Архангельскую губернию, откуда и направились в Москву.)

В том же 1585 году Глухов при быль в Москву с печальной вестью о поражении, и Московское правительство отправило на помощь казакам отряд служилых людей в 300 человек под начальством воеводы Сукина и Мясного с письменным головою Чулковым. С этой поры, не смотря на внутренние неустроения, Москва ведет деятельную завоевательную политику за „камнем" и посылает туда отряд за отрядом, сзывая служилых людей на службу царскую в Сибирь и обещая им всякие льготы и государево жалованье.

В 1587 году, по прибыли в Тюмень целой рати служилых людей в 500 человек, письменный голова Чулков во исполнение Московского указа предпринимает поход на сввер, где в том же году близ Искера основывает г. Тобольск ставший, в силу сложившихся условий, административным центром новой зарождающейся жизни раскинутого до берегов Ледовитого и Великого океанов, края, заключающего в себе 11840 тысяч кв. верст.

Год основания Тобольска является выдающимся фазисом истории завоевания Сибири. С созданием крупного опорного пункта на Оби, сильно поддерживаемого будущим Московским Царем Борисом Годуновым, снабженного значительным для того времени количеством служилых людей с „огненным боем" и „нарядом" (пушками),— укрепилась зависимость северных инородцев от новых завоевателей, задача которых теперь сводилась к защите занятого края от непокорных южан, нагаев и калмыков, к устранении их влияния и к правильному сбору „ясака".

Началась та хитрая, полная чистого азиатского предательства, а иногда- -жестокости, политика Московских воевод, которая по историческим условиям была, быть может, единственно возможной.

Покоренных инородцев привлекали посулами, объявляя им Государево жалованье, лишь бы они помогали в борьбе с непокорными, своевременно уведомляя о грозящих опасностях. Это было выгодно, и Mногие из них верстались на службу царскую. Это были привилегированные группы аборигенов, оказавшие в свое время огромные услуги завоевателям, что свидетельствуется в частности Царским указом на имя Тюменского воеводы, князя Корподинова, где изложены заслуги Татарского служилого головы Маитмаса Ачоктаева. Задабривая и одаряя перебежчиков. Московское Правительство в то же время указами воеводам велело заманивать к себе „князьков, племянников и внучат, и лучших людей, которые самые пушще, от которых смута была. Про тех, сыскав переимав, их извести". Конечно, враги отвечали тем же, и так исторически складывались отношения взаимного недоверия и вражды, которые должны были окончиться только совершенным покорением слабейшего. Типичным чисто азиатским но характеру эпизодом является захват первым Тобольским воеводой Чулковым влиятельного татарского князя Сейдяка с князьями Салтаном и Карачей, взымавшими ясак в свою пользу рядом с русскими. Это, конечно, не могло нравиться воеводе; и вот, когда Сейдяк с товарищами и свитой в 400 человек, будучи на ястребиной охоте, подъехал под стены Тобольска, Чулков пригласил его к себе в гости. Татары хотели войти в город с оружием в руках, но воевода укорил их словами: „так-де в гости не ходят". — Оставив оружие и большую часть свиты за стенами, князья вошли в город. На пиру князей охватили подозрения, они ничего не ели.— Чулков заметил Сейдяку: „что зломысли-ши на православных христиан - ни питья, ни брашна вкуси" Сейдяк ответил: "Аз не мыслю на вас никакого зла". Далее, как говорит Потанин, воевода взял чашу с вином и сказал: „еще не мыслиши зла ты и царевич Салтан и Карача на нас, православных христиан, и вы выпите чашу за здравие" Сейдяк стал пить и поперхнулся; поперхнулись также Салтан и Карача. „Бог бо обличающе их", поучительно добавляет документ.

Отыскав повод для расправы с гостями, Чулков махнул рукою, и „воинсти люди начаша побивати поганых". Сейдяк был увезен в Москву, и власть Тобольского воеводы утвердилась. По истине Шемякин суд, в котором никак нельзя было оказаться правым.

Убитые и полоненные имели, впрочем, своих мстителей, и в течении первой четверти XVII века шла беспрерывная борьба с Кучумовичами: сыновьями его Аллеем и Ишимом и их-южными союзниками „казацкой ордой" и Ногаями.

В 1598 году разведчики донесли, что Кучум стоит вверх по Иртышу между речек, „обернувся телегами за Омь, а ходу до Кучума пешими людьми от черного острова днищ пять, или шесть",

Здесь младший Тарский воевода Воейков окончательно разбил Кучума, взяв в полон всю его семью, которая была отправлена в Москву и вступила в нее с особенно торжественной церемонией, причем была одета на счет казны в дорогие червчатые и шелковые ферязи и кафтаны.

Кучум, однако, бежал к Ногаям. Посланный к нему для переговоров, состоявший на русской службе Мурза Сеит-Тул-Мамед, уговаривавший его сдаться на милость „царя всея Руси", возвратился без успеха. Кучум откочевал, как предполагают, к Джунгарам и Киргяз-Кайсакам на верховья Ишима и Нуры и здесь погиб, по-видимому, вследствие недоразумений с хозяевами на почве взаимной „баранты".

Дело борьбы с русскими перешло к сыну его Аллею, пользовавшемуся помощью тестя его, Ногайского князя Уруса, а потом к Ишиму.

Набеги кочевников беспокоили покоренных ясачных, которых они уводили в плен и совершенно разоряли их кочевья, в то же время они мешали экспедициям, снаряжавшимся вверх по Иртышу, за солью на озера (Ямыш); небольшие отряды иногда не пропускались к озерам, оставляя Тобольск, Тару и вообще весь север без соли.

Назревала неотложная необходимость колонизации русских населением южной границы края одновременно с правильной организацией его защиты.

Чтобы обеспечить достаточный состав служилых в Сибири, Московское Государство, помимо воздействия на именитых людей Строгановых, вынужденных в силу личных интересов помогать завоевательной политики Москвы, предпринимало при Борисе Годунове особые меры: „Велено было бирючам клич кликати, сзывая служилых людей, стрельцов, казаков, детей боярских, гулящих людей, бывальцев и видальцев к ратному делу обычных". На зов этот собиралась вольница старой Руси, которая — рядом с проявлениями широкого ума и исключительной силы характера — несла с собою все отрицательные особенности выбившихся из жизненной колеи людей.

Протестуя против старорусского бесправия и крепостного ига, стремясь к широкой свободе, эта вольница быстро воспринимала черты господствующих групп. Стремление к воле переходило в своеволие, протеста против сложившихся правовых отношений на родине — в нарушение всякого чужого права; сила характера — в жестокость.

Каким конгломератом были первые кадры завоевателей Сибири, видно из того, что и Москва, посылая их, им же не верила и, боясь измены и побегов, брала поручные записи. Характерны приведенные т. Катанаевым подлинные выражения записи. Обязываясь служить под круговою порукой, с ответом за ушедшую голову, они записывали, что „не будут воровати, корчмы и блядни не держати и зернью не играти и не красти".

Весь этот элемент — подвижной, хищнический — мог жить лишь войною, не умея добыть себе иным мирным путем необходимый провиант и вполне зависел от помощи оседлого населения, которое снабжало - бы его хлебом. Возникла таким образом надобность в заселенна пашенных мест тяглыми земскими людьми, которые пахали-бы пашни и снабжали-бы хлебом воинские отряды. Указом 1590 года „велено было у Соли-Вычегодской и во всем Усольском уезде выбирать в Сибирь на житье 30 человек пашенных людей с женами и детьми и со всеми их животы, и на всякого человека по три мерины, да по три коровы, да по две козы, да по три свиньи, да по пяти овец, да по два утят, да по два гусей, да на год хлеба, да соха со всем для пашни, да телега, да сани, да всякая житейская рухлядь, а на подмогу велено дати по двадцати пяти рублей на человека. "Несомненно, таких указов в дальнейшем было не мало; но тяглые неохотно, „с тугою" шли на новые места, где жизнь и имущество даже по тому времени считались ничем негарантированными от произвола властей и набегов кочевников.

Воз переселенца, как видно из указа, походил на Ноев ковчег. Затруднительность переселения при такой громоздкости, при отсутствии каких либо дорог, при полном неведении дальнейших условий существования, делала то, что, не смотря на огромные усилия Москвы, заселение края двигалось с крайней медленностью.

По переписи 1628 года в нем насчитывалось всего 70.000 человек, преимущественно охочаго населения.

Осевших на землю было мало, и правительство всеми мерами старалось увеличить именно этот контингент плательщиков. Оно заводило казенные пашни, заставляя обрабатывать их на известных льготных условиях и хлеб на дощенниках сплавлять в бесхлебные места.

Лишь во второй половине XVII века, вследствие издания строгих указов против старообрядцев и во избежание рекрутчины, в Сибирь „на вольные земли" бежали значительные группы таких переселенцев, которые подымали пашни и уже в 1709 году население Сибири исчисляется в 230.000 человек, из которых 130000 податных.

Так как Сибирь заселялась исключительно мужским элементом, Москва заботилась о переселении в Сибирь и „женок". Так в 1630 году по царскому указу собрано в Тотьме, Устюге и Сольвычеводске и послано за Урал 150 девок; в 1637 году опять 150 (Забота о переселении женщин на сибирские окраины не оставляла русское правительство и позже. Из промемории 1759 г. видно, что на Иртышскую линию для замужества было отправлено 43 колодницы.). Но вольное, не привыкшее ни в чем себе отказывать казачество заботилось в этом отношении о себе самом: вместе с ясаком оно тянуло и местных „женок", которые являлись таким же ценным товаром, как и пушнина. Под влиянием татар среди русских пришельцев далеко не редкими были случаи многоженства, и часто недоразумения по уводу женщин служили причиною жестоких бунтовских вспышек, "ясачных", т. е. уже мирных покоренных инородцев.

Из изложенного видна двойственная картина заселения края. Пришлый охочий подвижной элемент тянулся к северу, к тем пространствам, где была обеспечена богатая добыча пушнины. Туда привлекала непосредственная выгода. Но такое заселениe края кочующим и мало надежным в колонизационном отношении элементом совсем не входило в расчеты Москвы. Набрав добычу, не имея на месте хлеба и постоянного пристанища, эта вольница не могла существовать без помощи оседлых колонистов.

И вот рядом с охочим свободным заселением в государственных целях шло заселение подневольное пашенных южных степей, необходимое между прочим и для обеспечения добычи соли, которая доставлялась из озера Ямыш вверх по течению Иртыша.

Одновременно выросла необходимость оградить от нападений кочевников мирный элемент пашенных, которые являлись самой существенною опорою колонизации.

Эта то работа—колонизация и укрепление защитной лини,— продолжавшаяся целое столетие и сопровождавшаяся рядом столкновений с „Нагаями и Калмаками", завершила и увековечила дело завоевания Сибири.

Подвигаясь в наступательном движении на юг по Иртышу, русские воеводы заложили в 1594 году г. Тару и, распространяя далее свое влияние путем возведения острожков, сторожевых пунктов, оттесняли Кучумовичей в безводные степи. Прокладывалась казачья линия острожков, оберегавшая пашенное население и подвластных ясачных. Она все более и более уклонялась к югу, раздвигая границ русского влияния.

В 1618 году серьезная военная экспедиция, снаряженная под „рукою" Алексея Воронцова, прошла степь почти до верховьев Ишима и окончательно разбила царевича Ишима, захватив богатую добычу — более 70 навьюченных верблюдов.

Этот успех зародил мысль о продолжении защитной линии вверх по Иртышу, тем более, что в 1624 году начальником экспедиции к Ямышу, Тобольским казацким атаманом Грозою Ивановым, вблизи Ямыша были найдены залежи алебастра, принятого за слюду. Так как слюда представляла в то время ценный материал (Производство стекла в России возникло лишь в 1635 году; слюда шла на окна и ценилась очень высоко.), то, осведомившись о находке, Москва немедленно послала „добыть ее и следить, нельзя ли в тех местах острожек поставить". Поручено дело это Грозе Иванову и боярскому сыну Черкасову. Они донесли, что „кругом песок; трава растет не велика в вершок. Много топольнику, а иного леса нет. Между топольнику и ветельнику травы добыть мочно не на велик скот. Пашни пахать нельзя, хлеб не родится. Вниз по Иртышу — пахотных мест, черной земли до Оми реки нет". Далее донесение говорит, что торг с калмаками происходит не всегда, так как калмаки приходят не каждогодно, "да и товар их небольшой"; но продают много лошадей", но, добавляет Гроза: „купя лошади, рогатый скот в городы проводити страшно от них же, от калмацких людей". Если необходимо поставить острог у Ямыша, то, убеждает Гроза", надобе в этом остроге с вогненным оружием с пятьсот человек наряд с ними надобе-ж (т.е. пушки).

Донесение Грозы свидетельствует, что его экспедиция совершенно не отходила от Иртыша и его описание прииртышской до лины или тенденциозно, или же составлено но осмотру узкой береговой полосы.

Во всяком случай результатом его был Государев указ в Тобольск „острогу жилого на Ямыше не ставить", а посылать за солью большие отряды, чтобы соли нагребать перед прежним с прибылью.

Оставив мысль об острожке на Ямыше, местные воеводы ясно видели, что огромный путь между Тарой и Ямышевым совершенно не обеспечен и в случай каких либо осложнений, посланный отряд без провианта мог понести урон и „государев убыток". Отсюда зарождение мысли об устройстве острожка на Оми.

Частые нападения „Калмаков" на ясачные волости Тарского воеводства вынудили в 1698 году воевод Шаховского и Кайсарова бить Государю челом, что „впредь без острожка Иртышу быти не мочно". Воеводы просили поставить острожек на устье Оми, где, много угодий и можно пахать пашню, а главное, где у калмацких людей через Иртыш перевоз". Челобитная Тарских воевод принята была в Москве благожелательно особенно после осмотра местности казачьим Головой Назарием Жадовским донесшим, что на устье Оми „острог поставити мочно, место хорошо и лесу близко много". В интересах экономии Жадовский признал возможным с устройством острожка на устье реки снять Барабинский острожек, Омский острог по донесению Жадовского мог „оберегати наши ясачныя волости, и перевоз через Иртыш у калмацких людей отнята мочно и ясачным людям будет бережете великое".

Царским указом в 1628 году велено было поставить на Омском устье острог, по укреплении которого „послать пашенных крестьян ближайших городов - откуда пригоже, чтобы пашни завести, а семена выслать из Тобольска или откуда ближе будет".

Вероятно указ Царя Михаила Федоровича осуществился бы в ближайшем будущем, если бы сильный волнения пограничных ясачных инородцев, поддерживаемых калмыками, не отвлекли внимания местных властей. Борьба затянулась, и вместо острожка через 88 лет заложена уже Омская крепость.

Что мысль о необходимости опорного пункта на Оми не умирала, свидетельствует снимок с Ремезовского чертежа Сибирской земли конца XVIII столетия, где географическое место Омска отмечено: „край Калмыцкой степи — пристойно быти городу".

Вообще движете на юг со стороны русских было вынужденным и осуществлялось лишь по стольку, по скольку это требовалось условиями самозащиты. Дух наживы тянул полувоенные полупромышленные отряды-артели к северу и востоку в обширные лесные пространства, богатые пушниною и особенно ценившимся соболем. По дороге иногда очень небольшими 20—30 человек артелями — совершались полуграбежи, полузавоевания беззащитных остяков, тунгусов, якутов, юкагир и т. д. Посылая заявления о завоевании территории с дарами, составлявшими всегда меньшую часть добытого и награбленного, эти артели ставили себя под защиту Московского Государя и обеспечивали себе дальнейший успех. Задачливые артели выносили из далекого востока и севера ценную добычу и естественно разжигали хищнические авантюристские инстинкты охочей, привычной к бою, подвижной „вольницы". Нельзя ей отказать в необыкновенной предприимчивости и истинно геройской настойчивости. Побеждая суровую природу, борясь с тяжелыми лишениями, небольшие кучки людей проходили в неизведанные края за несколько тысяч верст.

Живой дух исследования, быть может, и погоня за наживой в течение 50 лет перекинули русских охотников до берегов Великого океана. За ними следовал о насаждение русских укрепленных пунктов, основаны остроги Томский, Кузнецкий, Усть-Каменогорский и друг.

В 1628 году охотник Бугор вышел на Лену почти у Ледовитого океана; в 1632 году обложены ясаком Якуты и основан Якутск; в 1643 году Князьков, перевалив хребет, прошел до устьев Амура. В 1650 году, привлеченный рассказами о чрезвычайных богатствах Амура, промышленник Хабаров, набрав на Лене охотников, перевалил на Амур, откуда возвратился с богатейшей добычей.

Хотя соболь был объявлен государственной регалией — „чтобы во всей Сибири соболи были в одной его, Великого Государя казне, „хотя в Верхотурье была уж поставлена таможенная застава, обыскивавшая зауральских выходцев,— это почти не достигало цели. „Вольница" знала темные дороги через „камень" и умела пользоваться ими, если возникала надобность провоза на Русь пушнины.

Таким образом энергия добытчиков была отвлечена от юга, занятого почти в течение всего XVII века устроением и борьбой с кочевниками. Вся тяжесть этой работы выпала на долю главным образом служилого казачества. Временами в этой борьбе — русские испытывали серьезные и опасные затруднения.

В 1630-х годах инородцы передвинулись в глубь ясачных русских волостей и едва не сожгли Тару. Временный успех их набегов отчасти объясняется тем, что „молодшие воеводы" средних и малых городов не смели без разрешения Главного воеводы постлать служилых против неприятеля и, таким образом, их действия сводились лишь к самозащите. Кочевники объясняли это обстоятельство слабостью русских и, сохраняя надежды отбросить врагов за Урал, не успокаивались в течение почти всего XVII века.

Страшная разбросанность русских поселений, господство самого дикого, самого разнузданного произвола, отдаленность окраин от центра, создавали те условия, на почве которых не могло завязаться мирных отношений.

Окраинные полуслужилые поселения, находившиеся формально в полной зависимости от воевод, устраивались, и жили благодаря своей отдаленности и затруднительности сообщения, почти самостоятельно. В свое устройство они ввели по традициям вольниц почитаемое артельное начало (казацкий круг). Выборный власти были единственно признаваемые; в своих действиях они руководились прежде всего интересами своей случайной общины, а затем уже из боязни ответственности и указами воевод. Были не редки и случаи взаимных столкновений отдельных отрядов между собою из за того, кому собирать ясак, и всемочная власть воевод часто была бессильной. Крупные остроги по линии защиты, связанные более прочными зависимыми отношениями с Тобольском, имели, конечно, назначенных центром воевод, хотя выборные казачьи традиции признавались, между прочим, и центральным правительством. Имеются сведения, что при атамане Набокове были разосланы по станицам два листа для подписки, кого желают казаки иметь атаманом: Набокова, или нового, рекомендованного центром — Броневского.

Москва не могла не знать, в чьих — руках находится дело завоевания Сибири, и всеми мерами старалась подавить вольный дух завоевателей совершенным подчинением их воеводам. Из двух зол, она выбрала меньшее потому, что и сами воеводы, друг за другом, уличаемые в злоупотреблениях, подавали примеры исключительного произвола, к сожалению перешедшего и в более близкую к нам эпоху. Как она могла указать предел и самый предмет воеводских полномочий в Сибири, когда она не знала её правового уклада? Она и издала указ воеводам чрезвычайно характерный по своей неопределенности и безграничному правомочию, повелев воеводам „делати всякия дела по своему высмотру — как Бог на душу положить". Люди всегда — люди и не часто руководствуются велениями Божьей правды. Указ стал источником произвола, грабежа и насилия, не только в отношении туземцев, но нередко и русских. Вести о злоупотреблениях доходили до Москвы. Отдельными указами о нечинении обид инородцам — установились — известные нормы. Так, осведомившись о том, что воеводы злоупотребляют хлебным запасом, продавая хлеб по слишком высокой цене, Москва повелела, чтобы они покупали хлеба количеством не более 4-х четвертей на человека; в Верхотурской заставе был установлен в 1635 году осмотр имущества возвращающихся на Русь воевод при чем, если главный воевода вывозил имущества более, чем на 500 руб., а младший на 300 руб., то это имущество конфисковалось; точно также отбирались и деньги, превышавшая указанные суммы.

Вряд ли такие паллиативные меры давали практические результаты: были способы обойти заставу, и ее, несомненно, обходили, вывозя из Сибири огромные богатства, Судили воевод только в Москве, причем за дальностью расстояний свидетелей и челобитчиков не вызывали. Особенно широкое поле для воеводских злоупотреблений представлял сбор пошлин и податей, безразлично, был ли это ясак, или подушное с тяглых, тем более, что количество ясака и сбора с тяглых нормировано не было, и воеводы отбирали, сколько было можно; Москва же ценила тех, кто присылал более соболей. Оценка мехов была совершенно произвольной.

По данным Котошихина ясак давал около 600.000 руб. дохода. Доходы, писал Котошихин: „исходят в Сибири на жалованье служилым людям, а посылается из Сибири царская казна ежегод соболи, собольи меха, куницы, лисицы черные и белые, и зайцы, и волки, бобры, барсы; а сколько число той казны придет в году, того описати не в память, а чаять тое казны приходу в год больше шти сот тысяч рублев."

Определяя общий доход Сибири по тому времени в 1 1/2 миллиона рублей, надо заключить, что около 3/з его шло на содержание воевод, их приказов, голов, атаманов и других служилых людей.

Чуть ли не единственным в ряду других является воевода князь Сулешов. Он установил нормы повинностей пашенных крестьян по количеству и качеству разрабатываемой ими земли. (Так в Тюменском и Ялуторовском уездах поземельною единицею установлена „выть" в 30 дес., и если крестьянин обрабатывал их, то в пользу Государеву шел сбор 6 3/4 дес. Крестьяне, вышедшие на оброк должны были сдать в хлебные склады 20 четвертей ржи и столько же овса.) Стеснены были и служилые люди, занимавшиеся ранее торговлей и всяким промыслом и ведавшие пошлинами.

К концу XVII века русское население Сибири достигает почти 150 тысяч человек. Появляются горные заводы, к которым приписываются крестьяне, спасаясь от аграрного рабства; завязываются постоянные торговые сношения и жизнь Сибири начинает укладываться в определенный постоянные формы и эволюционирует параллельно с метрополией, переживая с нею ломку „Старой Руси" Петровскими реформами. Рост русского населения, его сравнительная культурность окончательно укрепили его влияние в крае, как признанных победителей, и лишь Киргиз-Кайсаки, не оставляя своего разбойничьего образа жизни, беспокоили южные окраины Государства Российского в XVIII и даже XIX веках. Хотя, как будет потом сказано, номинально уже числились в подданстве Poccии.

В начале XVIII века границы Сибири раздвинулись, до пределов Китая. Казацкая вольница частью обращена в регулярное войско в ланд-милицкие и драгунские полки — с превращением бывшей казацкой старшины в полковники, полуполковники, капитаны, сержанты и т. д.

Возникают новые крепостные укрепления, выдвинутая далеко на юг в глубь Джунгарии.

В 1708 году учреждается Сибирская губерния, куда вошли, между прочим, часть нынешних Пермской и Вятской губ. с главным городом Тобольском, откуда из губернской канцелярии шли указы и к далеким берегам Великого океана.

Возникли слухи, что на юге в городах есть золото. Движимый отчасти задачами исследования и установления торговых сношений, отчасти широкими завоевательными планами, Петр I-й, отыскивая путь в Индию, обратил внимание на естественную дорогу к югу, прииртышскую долину, и во исполнение его воли, первым Тобольским Губернатором Гагариным снаряжаются экспедиции в Малую Бухарию к Эркети (Яркенту) и к Хиве.

Первая из них и положила начало Омску.

Примечание: В 1764 г. Сибирь разделена на 2 губернии Тобольскую и Иркутскую впоследствии переименованные в наместничества.

 


***

История возникновения и дальнейшего развития г. Омска до последнего времени.

В 1714 году Царь Петр писал первому Сибирскому Губернатору князю Матвею Петровичу Гагарину: „построить город у Ямышева озера и идти далее до города Эркети и искать оным владеть."

Располагая регулярными сравнительно дисциплинированными военными силами, Гагарин в 1715 году с нарядил экспедицию значительной для того времени численности.

Отряд в 2932 чел. (два полка пехоты и 700 драгун); из Тары отряд был усилен пятьюстами конных. которые шли по берегу и прикрывали лодки) под начальством командированная из Петербурга полковника Бухгольца со штабом из офицеров, знакомых с артиллерийским инженерным делом (было много пленных шведов) отряд отбыл из Тобольска в июле и на 32-х досчанниках и 27 лодках пошел вверх по Иртышу. Казалось экспедиции предстоял несомненный успех, так как силы южных кочевников были сломлены и серьезного сопротивления ждать было нельзя. Предпололжения, однако, не оправдались. Джунгарский хан Цеван-Араптан, узнав, что у Ямыша заложена крепость и что pyccкиe намерены вторгнуться в его владения, решил предупредить нападающих. 10.000 калмыков, предводимых Церимом Дондуком, выступили навстречу и после ряда нападений, отраженных, впрочем, русскими, обложили крепость и прервали сообщение с нею. Большое численное превосходство, подвижность, уменье приспособиться к условиям родной природы дали возможность калмыкам удержать блокаду в течение 4-х месяцев, не смотря на преимущества русского оружия.

Истощив все запасы, потеряв огромное число людей, погибших от цынги и сибирской язвы, русские были вынуждены принять предлагаемые условия отступления.

На военном совете в начале 1716 года было решено крепость разрушить и возвратиться назад. Только 700 человек отступило к устьям Оми, откуда Бухгольц послал уведомление Губернатору Гагарину; в этом извещении он указывал на необходимость устройства крепости при впадении Оми в Иртыш, так как она необходима для охраны поселков, протянувшихся по Иртышу до нынешнего Чернолучья, и кроме того в дальнейшем будет прикрывать экспедиции на юг.

Послав Бухгольцу подкрепление в 1300 человек, Гагарин пошел навстречу его предложению, и этим в 1716 г. было положено основание Омску.

Крепость была заложена на левом Бергу Оми, на месте, занятом в настоящее время частью Слободского и частью Ильинского форштадтов. В сущности она имела лишь более или менее внушительное названиe. Это был просто укрепленный лагерь; пять бастионов, соединенных паллисадом и окруженных рвом, составляли всю твердыню, впрочем достаточную для отражения снаряженных луками и копьями врагов. Все население его было исключительно военно-служилое и дальнейшее развитие крепости, как свободного заселка, находилось в зависимости от привлечения к нему „подлого народа", купцов и разночинцев и, надо сказать, что в этом отношении город развивался необыкновенно туго и медленно. В крепости была построена деревянная церковь — Сергеевский Собор. Комендантский дом, дом для инвалидов и комендантская канцелярия — составляли единственные здания будущего Омска.

Описания Омской крепости того времени нет, но по данным, обработанным Словцовым, видно, что за 50 лет существовали в городе было не более 200 домов. По переписи 1725 года считалось в Омске населения 992 человека, по переписи же 1742 г. 1092.

Первоначальное население Омска пополнялось, между прочим, и теми насильственными путями, которые были приняты в отношении Сибирских окраин и раньше. Так, например: Тарской воеводской канцелярией предписано: "посланных, наперёд сего женок собрать и самим воеводе и управителю осмотреть, и кто из тех женок явится ниже 40 лет, оных отправить в Омскую крепость для распределения по выборным местам".

Упоминание в приказе женщин ниже 40 летнего возраста говорит об интересах естественного заселения края и вряд ли вызвано эстетическими соображениями.

Известны также случаи выселения на пограничную линию женщин, случайно утерявших паспорта. Но, несмотря на эти энергичные меры, заселение окраинных острожков шло с чрезвычайной медленностью. Линия защиты подвигалась все далее и далее к югу, и после того, как в половине XVIII века Китайцы, разгромив Джунгарию и Калмыков, проникли почти до Усть-Каменогорска, к её укреплению и усиленно приняты были чрезвычайные меры. По неопубликованным еще изысканиям Генерала Катанаева, между Бухгольцем и властолюбивым Тобольским Губернатором Гагариным вскоре после основания Омской крепости возникли недоразумения настолько серьезные, что Бухгольу пришлось уехать в Петербург.

Гагарин великолепно знакомый с Сибирью, благодаря долговременной службе в её пределах, был в большей чести и силе и сумел захватить в свои руки все дело проведения защитной линии и повел его уже по своей инициативе довольно энергично.

Начальником Омской крепости был назначен подполковник Ступин и отряд крепости усилен казаками. Ступин в 1717 г. основал на Ямыше крепость, продлив таким образом линии защиты вверх но Иртышу, что искони являлось существенной задачей русских. В 1718 году Василий Чередов положил основание Семипалатинской крепости.

Отозвав Гагарина, суд над которым закончился его казнью, Петр 1-й назначил начальником экспидиции Генерал-Maйopa Лихарева, который основал Усть-Каменогорск, и этим на долгое время дальнейшее расширение русской границы прекращается.

Омск по своему географическому положению стал центром расходившихся от него линии защиты, и это послужило причиной того, что в нем была назначена резиденция командиров пограничной линии.

Новое и ответственное положение Омска, как стратегического центра, ничтожность и устарелость оборонительных сооружений старой крепости - вызвали необходимость её переустройства соответственно современным требованиям.

Об этом возбудил вопрос Командир линии Иван Иванович Шпрингер, признавший Омск „главным местом,— где должно завсегда находиться главному пограничными линиями командиру", и, получив разрешение, приступил к перестройке, Соображения о неудобствах на случай осады крепости вынудили оставить старые крепостные постройки на левом берегу Оми, а новую крепость возвести на правом её берегу при самом слиянии с Иртышом.

Постройка крепости по системе Вобана начата в 1765 году и несколько затянулась за недостатком строевого материала, доставлявшегося из Семипалатинского и Долонского боров.

Тем не менее, описание крепости относящееся к 1771 году, свидетельствует что дело её возведения и оборудования велось энергично.

Вот что писал путешественник Палас: «Сия, новая, весьма выгодное положение имеющая, Омская крепость укреплена весьма прекрасным образом, по новым воинской архитектуры правилами и с 1768 г.,— когда она начата, выстроено оной, под смотрением своего основателя, весьма много. Она представляет многоугольник о пяти бастионах, которые к реке Иртышу сходятся, и из крепкого дерном выложенного вала и широкого, сухого рва, но на одной стороне не совсем еще была оная отделана. В оной уже выстроены прекрасный генеральский дом на каменном Фундаменте; подле оного провиантская канцеляpия, гауптвахта, пред которою выставлены артиллерийские снаряды, протопопский дом и различные изрядными офицерскими домами и казармами застроенные улицы. Отроится же еще прекрасная каменная церковь, по выстроении коей, церковь соборная в старой крепости сломается, дом для городской школы; в коей воспитываться будут драгунские и казацкие дети; и cиe есть одно из достохвальных новых заведений; дом для приезжающих почетных иностранцев и дом комендантский; оба приходят по сторонам генеральского дома; дом для протестанского сибирской дивизии священника и прочие офицерскими домами и казармами застраиваемый улицы, кои план крепости дополняют. На реке Иртыше, внутри крепости в особом ретраншаменте, лежат хлебные амбары, колико только хлеба пред последним пожаром в оные перевесть успели. На главном месте крепости выкопаны изрядные колодцы. Словом сказать, все при заложении сия крепости рассмотрено, дабы учинить оную достойную счастливых времен Велит Монархини и высочайших премудрых её намерений."

Не смотря на явно хвалебный характер описания крепости, видно, что вся она была деревянной, и красота и стойкость её построек находятся под большим сомнением. О городе, т.е., о присельи Палас даже не упоминает, потому что нечего и упоминать о кучках деревянных изб крытых дерном и соломой и разбросанных по обоим берегам Оми.

В первой половине XVIII века Омск живет общею для всех пограничных острожков сонною жизнью, изредка нарушаемою военными предприятиями вроде походов на надвинувшиеся близко к линии кочевья калмыков и участием в экспедициях на Ямыш.

Население его состоит почти исключительно из служилого элемента. Комендант с его управлением был единственным носителем власти исполнительной, судебной и чуть ли не законодательной.

Так как борьба с кочевниками постепенно переносилась к югу, то Омск естественно стал центром военных операций. От него направлялись дороги к западу к Ишиму, к югу к верховьям Иртыша, им же могла быть установлена и связь с защитной линией от верхнего течения Иртыша к Кузнецку и далее на восток. Таким образом, в силу своего положения — комендант Омска, на которого падала наиболее серьезная и ответственная работа защиты, приобретал все большее и большее значение. Казачья линия распрямилась. На западе она перекинулась с Абатска и Ишима на крепость Петра (Петропавловск) и Царево-Городище (Курган) и естественно шла на соединение с Уральской.

В 1717 году киргизы, тиснимые калмыками, обратились с просьбою о принятии их в русское подданство, но Царь Петр 1-й, отвлеченный другими заботами (он был тогда во Франции) не принял участия в киргизских делах, и лишь по прибытии в Петербург в 3730 году посольства хана Малой орды Абдулъ-Хаира с этою просьбой — русское правительство командировало Мурзу Тевкелева для окончательных переговоров в 1732 году малая орда была приведена к присяге, не смотря на то, что среди Киргиз-Кайсаков были сильны другие течения. Это и было основопричиною дальнейших киргизских волнений, в усмирении которых принимали участие и служилые люди Омской крепости.

Как выше упоминалось, Омск стал центром управления линии, и одним из первых её начальником Киндерманом заложен ряд крепостей от Иртыша к Кузнецку по линии, именуемой Колывано-Кузнецкой; распрямлена также западная линия. на Звериноголовскую. Все эти крепости были заштатными за исключением Усть-Каменогорской и Петропавловской, которые значились крепостями 3-го класса, Омск же крепостью 2-го класса.

Торгового значения в XVIII веке Омск не имел решительно никакого; оно и понятно, если принять во внимание, что его окружала пустыня и степь, в которую изредка набегали незначительный группы киргиз, скорее с целями грабежа, чем с мирно-торговыми, Вся немногосложная история Омска сводится за это время к перечислению начальников линий, в зависимости от личной энергии которых Омск то оживал, то засыпал вновь на целые десятилетия.

После ничем не отметившего себя, кроме жестокости, командира линии Фрауендорфа, а затем Веймара в 1764 году принял командование Сибирским корпусом Генерал-Поручик Иван Иванович Шпрингер. Он приступил к радикальному переустройству казачьей линии и, как известно уже, переустроил Омскую крепость. Образованный для того времени человек, он поощрял среди офицеров чтение и занятие искусствами, учредив даже при чертежной оперный дом, где „чинили представления разных трагедий и комедий".

Заботился он также и о распространении грамотности по станицам.

Во второй половине XYII1 века положение пограничной линии было таково. Вся она своею тридцативерстной полосой отделяла русские владения от кочевников, причем внешняя 10-ти верстная полоса и 20-ти верстная внутренняя являлись нейтральными, т.е. киргизы не могли приближаться своими кочевнями ближе 10-ти верст к линии острожков; точно также не мог заселиться 20-ти верстный внутренний район.

Вся эта свободная полоса земли на правах пользования принадлежала гарнизонам крепостей и служилому казачеству.

Таким образом граница охранялась от столкновений.

Пограничные городки, почти исключительно населенные малодеятельным и непредприимчивым служилым элементом, не могли, конечно, развить торгово-промышленной деятельности, тем более, что население буквально было задавлено железною дисциплиною и нередко диким самодурством начальства.

По указке сверху с целью фиска были попытки у более крупных крепостей устроить торжки, где должен был производиться обмен товаров между русскими и кочевниками; но по отсутствию купечества, отчасти из таможенных затруднений и тех формальностей, которые сопровождали торг — они не приносили никакого дохода и в конце концов совершенно были забыты.

Предметами обмена со стороны русских были прежде всего мануфактура, железные, чугунные и медные изделия, платье, деревянная посуда — вообще продукты бедной еще русской фабрично-заводской промышленности. Со стороны кочевников и местных жителей предлагались для обмена: рогатый скот, бараны, лошади; пряжа, кошмы, овчина, бумажные халаты, фанза, кирпичный чай и ташкентские товары. Между прочим, в ходу был и товар, исчезнувший из современного товаро-обмена — это пленные, которые покупались и вывозились в Россию.

В Омске, или правильнее против Омска, на левом берегу Иртыша, в 1764 году также установлен был торжок у постановленного там Елизаветинского маяка.

При отсутствии сколько нибудь значительного и экономически обеспеченного торгового и разночинного элемента, культурно-общественная жизнь сосредотачивалась в небольшой группе служилого офицерства и ограничивалась в лучших случаях балами, маскарадами и „чинением опер".

Словцовым приведена выписка из дневника Андреева о времяпрепровождении Омского начальства в течение сырной недели 1785 года". В воскресенье у Генерал-поручика бал и ужин; во вторник у полковника Мириловского бал, ужин и опера; в четверг у Деплоца в школе на верху бал, ужин и опера „Лиза" в субботу тут же опера „Разносчик" в прощальный день вольное собрате по билетам, маскарад, бал и ужин на общественный кошт, а кушанья готовили из господских домов разного, у кого что случилось. В маскараде было угощение, чашка кофе, две рюмки пуншу, одна водки и два стакана лимонаду".

Это, конечно оффициальное веселье; в интимных кругах просто пьянствовали, о чем упоминает известный путешественник по Сибири Гмелин. В 1771 г. по смерти Шпрингера командование войсками по линии последовательно переходило к Станиславскому, Декалонгу, Огареву, Штрандману (Генерал Майор Штрандман основал в 1789 г. училище азиатских языков со штатом в 25 человек воспитанников двух учителей татарского, манджурского и монгольского языков и офицера для присмотра, Курс ограничивался обучением чтении и письму, а главным образом изучением языков, т. е. преследовались чисто практические цели — иметь своих переводчиков.), Лаврову и Глазенапу.

В восьмидесятых годах жизнь на линии всколыхнулась. Пугачевщина, взволновавшая восток Poccии, перекинулась за Урал, и Сибирское казачье войско, вместе с ним следовательно и Омске, принимало участие в подавлении бунта. В административном отношении — Омск и его глава—начальник линии — находился в зависимости от Тобольского Губернатора, у которого в руках сосредоточены были все нити, как внутренней, так и внешней политики управления.

В 1779 году по учреждении Колыванской области Омск причисляется к ней, а в 1782 по введении общего учреждения Сибири и разделении Западной Сибири на три наместничества: Тобольское, Иркутское и Колыванское, Омская крепость уже под названием заштатного города причисляется уже к Тобольской губернии.

По Высочайшему указу 26-го февраля 1804 года Омска становится уездным городом.

К этому времени относится сохранившийся план Омска, из которого видно, что город значительно расширился. Образовались форштадты, сохранившие свои названия и теперь: Ильинский, Казачий, Мокринский, Кадышев и Бутырский, а также и Выползки, растянувшиеся выше по течению Оми.

Военное население Омска достигало в то время до 3 1/2 тысяч человек; что же касается свободных жителей города, то их было все же очень немного.

Вот как описан Омск в статистическом обозрении Сибири, составленном по Высочайшему повелению и — изданном в 1810 году.

„Омск. Город и пограничная крепость при самом устье р. Оми, впадающей в Иртыш; расстоянием от Тобольска 590 верст. Сия крепость построена в 1716 году, и состоит из земляного валу с обыкновенным укреплением. При ней сходятся вместе так называемая Ишимская и Иртышская линии, лежащая — одна к западу на реку Тобол, а другая к юго-востоку вверх по Иртышу; почему и командуюший Сибирским корпусом здесь пребывание свое имеет. В крепости строения: каменная церковь и Лютеранская кирка, дома для Генералитета и Штаб-Офицеров, солдатские казармы, артиллерийский арсенал, пороховые погреба, соляные магазины, военные подвалы и тюремный острог; по другую же сторону реки Оми, в предместье, каменная церковь одна, да деревянная полевая, госпиталь, провиантский магазин, гостиный двор, ратуша и обывательских домов 388. Жителей: купцов 10 и цеховых 329, разночинцев 149, всего 488 душ. Город сей с 1797 года оставался заштатным; но указом 1804 года февраля 27-го паки восстановлен уездным".

Как видно из приведенного описания рост города очень относителен. Целый век понадобился для того, чтобы в городе набралось около полутысячи жителей.

Тем не менее, ставши центром уездного Управления, город по немногу стал подыматься. Хотя подробных описаний Омска в 20-х и 30-х годах XIX века нет, но из описании пожаров, которых Омск, как и всякий русский город. пережил немало, видно, что гореть уже было чему. Так, в 1819 году, начавшийся в крепости пожар сильным ветром перенесло на форштадты. В течение нескольких часов сгорело 80 домов, гостиный двор, мясные ряды, городская ратуша и т. д. Обший убыток от пожара исчислен за 200,000 рублей, что одно уже свидетельствует об известном росте города. Существование 39 мясных лавок, говорит, что он был уже значительно заселен. Описанием другого пожара, бывшего в 1823 г., устанавливается, что город сравнительно быстро обстроился, так как во время этого пожара сгорало около 200 домов.

Вообще, есть основания полагать, что значительная численность войск крепостного гарнизона, в котором было до 100 офицеров с известным уровнем требований, стало привлекать в Омск и торговых.

Еще более росту города способствовало то, что с 1822 года он стал областным городом отдельной области и в нем было сосредоточено пограничное Управление, главным начальником которого естественно стал командир пограничных линий, или, как он стал называться, корпусный командир. По роду дел, который ведала пограничная комиссия, видно, что Омск постоянно посещался представителями наиболее влиятельных и богатых киргизских родов для решения всевозможных недоразумений и удовлетворения разнообразных ходатайств. Здесь честолюбивые ханы утверждались в звании старших султанов, которым вверялось управделе киргизами в определенных районах, называемых округами; здесь определялись муллы и вообще замещались все должности, связанные с огромными полномочиями и дававшие возможность обирать в свою пользу рядовых киргиз.

Наезды богатых киргиз, закупавших попутно в г. Омске необходимые им в степи предметы обихода и роскоши, конечно, привлекали в Омск купцов и развивали его торговую жизнь, на рост которой влияло и то, что киргизы оставляли большие деньги и в руках лиц местной администрации, так или иначе помогавших их делу.

Вообще, не смотря на страшные пожары 1819 и 1823 годов, на наводнение 1818 года, город все же растет.

С назначением его областным городом он приобретает значение областного центра, но в административном отношении зависит от Генерал—Губернатора Западной Сибири, имевшего местопребывание в г. Тобольске. Таким образом, в Омске одновременно существовали уездные учреждения Тобольской губернии и военно-областные Омской области. Между властями часто возникали недоразумения, вносившие в дело Управления невозможную путаницу. Порождалась обширная переписка, слишком тормозившая течение дел. Это обстоятельство побудило Генерал-Губернатора Западной Сибири Генерал-Лейтенанта Капцевича, совмещавшего с этим званием и звание корпусного командира, поднять в 1824 году вопрос о перенесении Главного Управления Западной Сибири из Тобольска в Омск. Поддерживал Капцевич свое ходатайство теми соображениями, что Омск является центральным для Западной Сибири пунктом, находясь между Тобольском и Томском и что дело устроения степи из Омска во всех отношениях удобнее.

Ходатайство Капцевича в Петербурге уважено не было на том основании, что Главное Управление назначено в Тобольске Сибирским учреждением, и это повторено во многих актах. Кроме того Тобольск по древности и обширности населения, "яко главное место всей Сибири, ни в какое сравнение с Омском поставлен быть не может, тем более, что последний пожарами приведен в крайнее разорение. Дале соединение звания Корпусного Командира и Генерал—Губернатора правилом постоянным не принято, и, в случае назначения на эти должности разных лиц, пребывание Генерал-Губернатора в Омске не представляется необходимым" Далее, указ Правительствующего Сената отмечает не безынтересный взгляд на торгово-промышленное значение г. Омска. Он говорит: „Хотя Омск лежит в средней Сибири, но по своей промышленности, торговле и водяным путям находится вне главных операций, которые сосредоточены в Тобольске, где находятся и все хозяйственные части военного Управления -провиантское и артиллерийское депо и Комиссариатная комиссия". Приводя причины отклонения ходатайства Капцевича, указ однако разрешил ему перенести Совет Главного Управления туда, где он сам будет иметь местопребываниe, „не поставляя сего правилом, "Капцевич разрешением этим не воспользовался, оставив Совет в Тобольске, но сам сделал Омск своей постоянной резиденцией.

Время его управления — просвещенного, проникнутого гуманностью и вообще принципами, перенесенными в Сибирь Сперанским — лучшая страница истории Омска, к сожалению слишком краткая, так как оканчивается 1828-м. годом, когда в должность Генерал-Губернатора и корпусного Командира вступил Генерал Лейтенант Вельяминов. За это время Омск сильно заселился и застроился. Вот что говорит Золотов в описании Омска, относящемся к 1826 году.

"Крепость, окруженная широкой эспланадой, выглядывала чем то вроде уединенного монастыря и казавшаяся замкнутость её осязательно поддерживалась тем, что её башни (ворота) на ночь были постоянно запираемы на замок, а пред прилегающими к ним мостами через ров снаружи, по линии рогаток, шедших по гласису, опускались тяжелые шлагбаумы. Правда, и тогда между строениями было не мало каменных, но простота их казенной архитектуры, а тем более виде, преимущественно низменных или от ветхости вросших в землю деревянных домов не представлял ничего приятного для глаз. Еще более скудными были хорошими зданиями форштадты, тогда еще небольшие. Деревенскую физиономию их прикрывали собою на Кадышевском (форштадте) ряд домов для областных присутственных мест, расположенный на лицевой, обращенной к крепости, стороне его, и военный госпиталь; в слободском форштадте полиция и почтамт; а в Казачьем войсковое училище, атаманский деревянный дом, с единственным тогда в городе мезанином, фабрика, манеж и парк конно-артиллepийской бригады. Из частных лучших домов, возникших в ту пору в Омске, мне помнится только два, именно: дома, занимаемые ныне директором военной гимназии окружным жандармским генералом".

Несомненно, что пожары косвенным образом лучшей способствовали застройке Омска, но без энергии Генерала Капцевича вряд ли он поднялся бы так скоро; Капцевич выхлопотал жителям пособие от казны после пожара, он построил училище Сибирского Казачьего линейного войска (теперь Сибирский Кадетский Корпус), радикально преобразовал бывшее уже в Омске войсковое училище и исхлопотал необходимый на его содержание суммы из государственного казначейства; он устроил казенную суконную фабрику — очень крупное но тому времени промышленное дело; он же провел мысль о населении казенными крестьянами и старожилами Сибири киргизской степи, создавая таким образом прочный фундамент для здорового развития хозяйства края, так богатого непочатыми производительными силами (Заселение степи русскими колонистами вызвало, между прочим, сильное волнение среди киргиз, которое закончилось лишь смертью вожака движения Кенисары Касимова в 1847 году.). При нем начинает расти скотоводство и сырые его продукты продаются или даже сбываются на месте для обработки; при нем же улучшаются необходимые для развития торговли дороги. К этому времени относятся первые слабые зародыши обрабатывающей промышленности: в 1826 году в Омске считается уже 7 заводов кожевенных, мыловаренных и салотопенных.

Таким образом, Омск принимаешь на себя уже новые торгово-промышленные задачи, оставаясь все же и прежде всего административным центром.

К большому для Омска несчастью на значенный в 1828 году Вельяминов избрал своею резиденцией Тобольск. Так как Вельяминов был одновременно и корпусным командиром, то перенёс в Тобольск и корпусный штаб. Лишенный того круга лиц, для потребностей которых завелись в Омске магазины, город с уходом значительной части командующего состава, с уменьшением наезда богатых киргиз, принужденных теперь по своим делам обращаться в Тобольск, стал падать, хотя все же в нем и за это время было возведено несколько капитальных построек. Так, в 1829 году была построена мечеть, в в 1838 г. церковь во имя Св. Николая Чудотворца, что против Кадетского корпуса; в 1836 г. предпринята постройка здания Областного правления.

С 1836 года Высочайшим указом Николая 1-го Омск становится окружным городом Тобольской губернии, с полным городским Управлением и почтового конторою 1-го класса; одновременно же, по ходатайству Генерал-Губернатора Горчакова, из Тобольска в Омск были вновь переведены: Штаб Сибирского Отдтельного Корпуса, провиантская комиссия. артиллерийское Управление, Управление корпуса жандармов, а затем и Главное Управление Западной Сибири.

В 1839 году фактически состоялся переезд всех учреждений в Омск, и Главное Управление Западной Сибири поместилось в законченном постройкою доме, предназначавшемся для Областного Правления. Вез сомнения, наплыв чиновничества и офицерского состава повлиял в положительном смысле на рост города и его торговлю, но все же он не мог похвалиться ни благоустройством, ни широкою, развитою общественною жизнью.

Администрация, как высшая, так и низшая не сближалась да и не имела почвы для сближения с городским населением, состоявшим поголовно из безграмотных мещан и казаков. Чиновничество хранило традиции старо-сибирской администрации о взяточничестве и самодурстве которой сохранились чисто легендарные рассказы. (См. главу XII «Сибирь, как колония» Ядринцева.)

Несмотря на многократные ревизии Сибирских учреждений и суровые репрессии после них, чиновничество, очень невысокое по своему моральному и умственному цензу, скоро успокаивалось и продолжало вести дела по старинке. Таким образом, город не имел тех интеллигентных сил, которые сознают близость своих интересов с ростом города и края, и потому расчетливо направляют свою энергию к достижении общих широких задач.

 


***

В 1851 году после Горчакова управление Западной Сибирью принял Гасфорд, талантливый администратор и очень образованный по тому времени человек.

При нем присоединен богатый Заилийскй край, и границы России передвинулись к подошве Небесного хребта. Идет широкая постройка церквей и учреждение школ, а также и заселение степных пространств добровольными переселенцами, которых было водворено до 1861 года 80. 000 человек. Ясно, что эти мepoприятия косвенно отразились и на торгово-промышленной жизни г. Омска.

С этого времени он вступает в мировой товарообмен, так как начинает развиваться пароходство. Омск значительно улучшается и даже украшается посадками, к сожалению в позднейшее время вырубленными, В городе возводятся двух и трех этажные каменные здания Войскового Правления и интендантства, дома Генерал-Губернатора, казарм и т. д.; зарождаются зачатки общественности, сказавшиеся организацией просветительно-благотворительных обществ.

В 1861 году в Омске считается 2122 дома, из которых 31 каменный. Жителей около 20. 000 человек. Фабрик и заводов 34; из них 6 салотопенных, 4 кожевенных, 4 свечных, 1 маслобойный, 1 пивоваренный, 12 кирпичных и 3 гончарных.

Одним словом, Омск своим развитием опередил многие степные городки и стал не только уже административными но и торгово-промышленным центром.

Высочайшим указом 1868 года из областей Оренбургских и Сибирских казаков и земель Уральского и Сибирского казачьего войск образовано 4 области: Уральская, Тургайская, Семипалатинская и Акмолинская. Омск вошел в составе последней и стал областным городом.

Областным городом предполагалось сделать Акмолинск, как более центральный, но необходимость возведения в нем построек для переноса правительственных учреждений и больше, связанные с этим расходы, затем отдаленность Акмолинска от благоустроенных путей сообщения, заставили отказаться от этой мысли, и областные учреждения остались в Омске. В нем же находились долгое время учреждения Тюкалинского уезда Тобольской губернии.

В конце семидесятых годов прошлого века Омск имеет уже 30.000 человек жителей и кое какую торговлю. Благоустройством он, впрочем, не отличается. Вот как описывает Финыш его вид в то время.

Город Омск с 30.000 жителями не производит сильного впечатления на путешественника ни издали, ни вблизи, почему в этом отношении даже приблизительно не может сравниться с Екатеринбургом. Он хорошо сохраняет тип Сибирских городов и отличается, как все последние, своими большими площадями и широкими улицами.

Омь, впадающая здесь в Иртыш. пересекает город. У правого берега находятся разбросанные предместья с многими, довольно печальными на вид, деревянными домиками и избушками, а также упраздненная крепость, стены которой, большею частью, срыты еще в 1876 году, Мы застали однакож еще несколько стен крепости, отчасти сохранившихся, с двумя пушками над ними.

Крепость заключает в себе несколько больших каменных зданий, построенных в тесном беспорядке. Все они заняты правительственными учреждениями, как то: правлениями, казармами, магазинами, церквями, тюрьмой и т. д.

Самый город. расположенный между левым берегом Оми и правым берегом Иртыша, состоит преимущественно из деревянных, построек. Несколько имеющихся здесь каменных домов принадлежат также к учреждениям правительственным, каковы: дом Генерал—Губернатора, Военная гимназия, суконный завод для армейских надобностей (ныне без действия) и различные церкви. Из сих последних "казацкая" во имя Св. Николая Чудотворца), пожалуй самая большая.

Мечеть киргизов отличается своим объемом и массивным устройством. Кроме того, имеются еще одна католическая и одна протестантская церкви."

Из описания видно, что упраздненная крепость разваливается, т.е. Омск теряет свое военное значение и живет уже за счет собственных, а не привитых к нему извне интересов. В конце 70-х годов в нем учреждается женская гимназия, а в 80-х и мужская.

В 1877 году была произведена первая однодневная перепись Омска, дающая по её систематизации и обработке материала, Словцовым, очень точную картину современного состояния города. Жителей переписью насчитывается 24818 человек, из которых только 9259 местных уроженцев. Мещан числится 21,48% всего населения, купцов 1,48%, почетных граждан 6%, нижних воинских чинов—служащих, запасных и отставных — 32,82%, личных и потомственных дворян 9,94%. Из этих данных усматривается, что в Омске постепенно возрастает численность тех сословий (мещан, купцов и почетных граждан), которые по характеру своей деятельности и интересов наиболее близки краю и наиболее поэтому полезны своею продуктивною работой. Правда, численность дворянства, т.е. главным образом, служилого элемента, и нижних чинов огромна, но все же относительно она начинаете уступать наплыву самодеятельная населения, в точном смысле трудящегося, проценте которого достигаете 49,1%. Между прочим, надо отметить, что проценте грамотных, благодаря обилию чиновничества и офицерства, по Омску очень велик, достигая среди мужчин 51% и женщин 27%.

Омск в это время разделялся на крепость (упраздненную) и 7 форштадтов: Кадышев со Ржевской слободкой, Бутырский с Кучугурами и Мокринский — по правую сторону Оми и Луговской, Ильинский, Слободской и Казачий по левую. Дворовых месте было 2445 и жилых построек 3272, из которых каменных 74. Занято городом 787 дес. из 7725, находящихся в его владении. Форштадты были разбросаны отдельными кучками и разъединены огромными площадями-пустырями.

С развитием торговли параллельно развивалось пароходство по Иртышу и степные товары шли из Омска водным путем на Тюмень. Завязались сношения с Нижегородской и Ирбитской ярмарками, и Омские купцы стали их постоянными участниками.

К 80-м годам минувшего столетия относится полуюмористическое описание Омска известным исследователем Сибири Потаниным. Сравнивая Омск с другим центром Западной Сибири - Томском, Потанин приходит к далеко нелестным для Омска выводам, а в заметке о промышленности города говорить, что кроме производства сальных свечей для канцелярии, которых в Омске множество, никакой промышленности нет.

Вот его подлинное описание:

„Местность, на которой стоит город Омск, действительно центральная для Западной Сибири. Вблизи от неё проходят границы двух губерний: Томской и Тобольской и Киргизской степи. Кроме того, река Иртыш ведет к подошве Алтая и в центральную Азию. Для торговли, однако, это положение не имеет значения: большой Сибирский тракт проходит в 50-ти верстах севернее города, не оказывая на него ни малейшего влияния; торговые пути из Киргизской степи направляются поперек реки Иртыша, а не вдоль, и на Омск направляется из степи самый неважный товар, Если но числу жителей, которых в настоящее время в городе считается до 30 000, Омск в Западной Сибири имеет соперником только Томск. то по богатству и постройкам уступает даже уездным городам вроде Тюмени или Барнаула.

Город в настоящее время растянулся на три версты вдоль правого берега Иртыша, внутри образуемой им дуги. Река Омь разрезает город на две части: северную и южную. Последняя спускается к реке постепенно; на северной же стороне части местность имеет вид двух естественных террас нижней, заливаемой водою, и верхней,— отделенной от нижней крутым склоном.

С вершины взвоза, который ведет с нижней террасы на верхнюю, южная часть города видна, как на ладони. Отсюда видно направление реки Оми и мост через нее; за мостом находится небольшая площадь, на которой слева стоить церковь Св. Ильи, а прямо Генерал-Губернаторский дворец. Выше видны Военная гимназия, Казачий собор, войсковое правление, мечеть. Издали город кажется застроенным; но, в действительности внутри в нем много пустырей. Большая часть города состоит из низеньких деревянных домиков. Омске — город военных и чиновников. Мещанское н купеческое население сравнительно невелико. Кроме служащих чиновников, здесь ради дешевизны жизни, ютится очень много отставных чиновников, коротающих кое-как свой век на скудные средства казенной пенсии. Кроме чиновников здесь много живет отставных солдат.

Этот состав населения отражается как на внешней, так и на внутренней жизни города. Большие каменные здания скучной казенной архитектуры перемежаются с деревянными домишками мелких чиновников. Лепных у крашений на каменных домах, ни резьбы на деревянных нигде не видно. Садов в городе мало, да и те состоят из суховерхих берез. Заводской промышленности в городе никакой, кроме производства сальных свечей для канцелярий, которых здесь множество, так как кроме управления Генерал—Губернаторством, в Омске сосредоточены управления Акмолинской области, сибирского войска и регулярных войск, стоящих в Западной Сибири. Кроме жалкого гостиного двора, есть несколько магазинов, в которых преимущественно продаются офицерские вещи и дамские уборы. Во всех этих отношениях Омск представляет противоположность торговому и богатому Томску, с его купеческими домами и оптовыми магазинами.

Такую же противоположность представляет Омск и в характере верхних слоев губернского общества: в Томске они состоят преимущественно из купцов и золотопромышленников, в Омске из офицеров. и чиновников.

Такое разделение городов на бюрократические и торговые заметно и в других отношениях. Верхние слои Омского общества образованное томских, но они не оседлы в крае, так как состоят из людей занесенных в город службой, не расчитывающих жить долго и готовых оставить его с переменой обстоятельства Поэтому на языке местного служилого люда. Омск называют „почтовой станцией", или "гостиницей".

Между образовательными учреждениями первое место по величине помещений, и затратам правительства занимает военная гимназия. единственное в этом роде учреждeниe в Сибири. Учреждение это было основано в 1827 г., под именем Войскового казачьего училища; в 1877 г. оно праздновало свой 50—ти летний юбилей. Кроме того в городе находятся недавно основанные: классическая гимназия, учительская семинария, женская гимназия, основанная на деньги купца Попова, училище для киргизских мальчиков. При войсковом Управлении имеется публичная библиотека. Она основана но почину казачьих офицеров в 1862 году; к сожалению с переходом этого полезного учреждения в руки канцелярии оно упало и заметно продолжает падать.

Кроме того, есть еще библиотека при военном клубе. Большая хорошо, сравнительно, обставленная библиотека при военной гимназии недоступна для публики. В городе кроме казенных типографий, есть одна частная, два книжных магазина, музыкальное общество и отдел русского географического общества."

Надо сознаться, что картина Омска в широких штрихах совершенно верна. Действительно он до мощного толчка, данного проведением „Великого Сибирского пути" был городом „отставных чиновников," „гостинницей" „почтовой станцией," и вообще, чем угодно, но только не торгово-промышленным центром и, хотя в историческом очерке говорится о его торгово-промышленном росте до проведения железной дороги, то этим имелось в виду представить картину в исторической перспективе и дать этапные пункты постепенного и чрезвычайно тугого подъема города. В торговом отношении Семипалатинску а в особенности Петропавловск, были далеко впереди Омска, и в то время, как оборот последнего едва переходил за миллион, торговые обороты Петропавловска исчислялись в 7 миллионов рублей. Все сырье, собранное на степных ярмарках, направлялось к Семипалатинску (водный путь) и Петропавловску, как естественному выходу по пути следования грузов с места производства в Европейскую Россию,

Одним словом, Омск обслуживал торгово-промышленные интересы небольшого степного района и своего, все же по численности значительная, населения.

Этим и ограничивалось его значение до 1896 года, когда гигантский железнодорожный путь, прорезавший с востока на запад всю Сибирь, приобщил к культурному миру и влил в её жизнь новое бродило.

19 мая 1891 г. Наследником Цесаревичем, ныне царствующим Государем Императором Николаем II, привезена во Владивостоке первая тачка земли и заложен первый камень грандиозного сооружения, которое обошлось около 1/2 миллиарда руб., потребовавши огромных жертв ее стороны Государственные Казначейства.

Вызванная самым ходом исторической и торговой жизни постройка дороги совершенно закончилась лишь в 1899 году.

Правильная эксплуатация установилась: по Западно-Сибирской дороге в 1896 году, по Средне-Сибирской — в 1898 г. и Восточно-Сибирской — 1899 г.

Словно по взмаху волшебной палочки изменяется характер жизни страны, и заманчивые мечты о торгово-промышленном её росте, о планомерной разумной эксплуатации её еще непочатых богатств переходят в область реальной, живой действительности. Железная дорога становится путем триумфального шествия новых людей и громадных капиталов, которым здесь открылось широкое поле деятельности.

Кстати вспомнить несколько и историю возникновения железной дороги, которая так резко изменила темп жизни Сибири.

Мысль о проведении дороги издавна уже заботила, как отдельных крупных представителей сибирской администрации так и частных лиц, и первые проекты Сибирской жел. дор. относятся к 50-м годам минувшего столетия (проекты Дуль, Сафронова).

В 1887 году официально решено строить Уссурийскую линию от Владивостока до поста Буссе.

В 1890 году вопрос о дороге передан на обсуждение особого Высочайше утвержденного совещания, и в начале 1891 г. положением Комитета Министров разрешено приступить к постройке дороги от Владивостока до Графской и от Mиаca до Челябинска. Наконец, Высочайшим рескриптом на имя Цесаревича Николая Александровича решено провести всю так называемую Сибирскую Магистраль.

Коротка еще история дороги, но тем не менее определенно намечается большое её будущее.

Достаточно сказать, что работа дороги по перевозке значительно превысила самые оптимистческие предположения и, как теперь уже стало ясно, одна пара рельс не в состоянии обслуживать быстро растущих требований заселяющегося края.

Все это, между прочим, очень типично сказалось на Омске, счастливо стоящем на пересечении Сибирской дороги и судоходного, прорезывающего степь с юга на север Иртыша.

По всеобщей переписи 1897 года в нем уже считается 37.470 жителей, а по описанию Омска А. Н. Седельниковым, относящемуся к 1900 году и помещенному в т.18 полного географического описания России, жителей показано уже 52.000.

Описание г. Омска Седельниковым одно из последних (В настоящее время есть современное описание Омска, данное старым Сибирским газетным работником В.Д. Митричем (псевдоним). Помещено оно в справочники—указатели „Весь Омск" за 1911 год.) и,— так как оно дает картину города в момент перелома, то небезынтересно сравнить его с описаниями, приведенными ранее. Для объема настоящего очерка оно слишком обширно, почему приходится ограничиться лишь извлечениями.

Из этого описания видно, во 1-х, что относительная численность городских сословий растет, и чиновничий элемент растворяется в их массе. Вывески правительственных учреждений теряются в ряде вывесок всевозможных торговых контор и складов; растут фабричные и заводские трубы. В Омске уже насчитывается 8 средних, 4 специальных и 22 низших учебных заведения с 3850 чел. учащихся; имеется библиотека, ученые и просветительные общества и местная газета. Торговых заведений 800 с оборотом в 3 1/2 миллиона. „С каждым годом, говорит Седельников,"— торговые заведения в городе растут, и город заметно оживает, становится неузнаваемым.

Промышленное значение города с проведением железной дороги также возрастает, имеется 113 заводов и фабрик, общей производительностью в 1 181 400 руб. Начинается продажа сельскохозяйственных орудий (3 склада), так благодетельно влияющая на увеличение посевной площади; растет число гостиниц, являясь показателем увеличивающегося приезда заинтересованных лиц. Одним словом, город быстро эволюционирует и, как указывают статистические справки и приложенный таблицы, пределы его роста далеко еще не раздвинулись до естественных границ. Останавливаясь на анализе причин экономического подъема города, надо прийти к выводу, что они органически спаяны с общим подъемом всего Степного Края. Факт этот особенно ярко свидетельствует ростом земельной ренты, что связано с переесленческим движением и развитием в крае частного землевладения.

Собственно переселенческое движение в Сибири, как приём колонизации её, всегда пользовалось государственным покровительством; но особенно оно усилилось в 80-х годах минувшего столетия. По имеющимся данным за десятилетие 1883—93 г. г. передвинулось из за Урала около 1/4 миллиона человек; затем, переселение начинает сильно прогрессировать, выражаясь цифрами в сотнях тысяч в год.

Собственно заселение Акмолинской области начинается несколько позже, и с 1906 года число переселенцев в нее определяется следующими цифрами:

в 1906 году - 62 тысячи

в 1907 году - 76 тысячи

в 1908 году - 140 тысячи

в 1909 году - 107 тысячи

Вместе с этим, посевная площадь области в 1909 году достигает 328 тысяч десятин. Конечно, увеличивающееся переселение не могло не сказаться на росте торговых операций Омска, но по справедливому замечанию местного общественного деятеля П. Д. Подшивалова, общий подъем города базирует на хозяйстве ближайших густозаселенных уездов Тобольской губернии. Действительно, если принять во внимание, что в настоящее время в Акмолинской области насчитывается 1 человек на 44 дес. (В расчете между прочим вошли безводные непригодные к сельскохозяйственной культуре пространства.),— в Курганском же 1 на 8,1 дес., то надо признать, что это замечание очень верно. Крупный толчок хозяйственному росту края дало свободное заселение путем купли обширных частновладельческих и казачьих земель сначала в Тобольской губ., а затем и в Акмолинской области. Сравнительно состоятельный культурный и энергичный контингента лиц, по преимуществу потомков южных немцев—колонистов, сразу поставил хозяйство на современную высоту, усвоив формы его из мест своего переселения и сильно увеличив посевную площадь.

Последствием явился необыкновенный рост земельной ренты, приобретающий в последнее время ажиотажный характер. Не более 20-ти лет тому назад десятина земли недалеко от Омска оценивалась в 3 рубля. Более отдаленные участки случайными и единичными покупателями приобретaлись нередко и дешевле. Это и понятно, если вспомнить, что доходность их была почти нулевой, и арендная плата за покос трав, очень редко за посев, выражалась копейками.

С уменьшением свободных казенных площадей, нарезываемых для переселенцев, росла потребность в земли со стороны наезжающих из России вольных колонистов, привлекаемых в Сибирь быть может и преувеличенными рассказами о земельном её богатстве Цены растут из года в год. В десятилетие с 1891 г. по 1901 г. они удесятерились, а с 1901 года приняли легендарные для Сибиряков размеры, особенно по лиши железной дороги и по участкам, расположенным близко к Иртышу. В последний год земельные сделки нередко доходят до 100 и более руб. за десятину, т. е. обнаруживается тенденция к уравнении местных земельных цен с ценами в пределах Европейской Poccии.

Точно также и в таких же исключительных цифрах сказывается рост земельной ренты Омска. В 1885 году городская оценка квадратной сажени была, для

1-го разряда в 1 р., а в 1899 - 3 р.(1899 - Год, когда началась правильная эксплуатации Сиб. жел. дороги.)
II-го разряда 75 коп., -1 р. 50 к.
III-го разряда 50 коп., - 1 р. 25 к.
IV-го разряда 30 коп., - —

В 1900 году появляются уже земли вне разрядный, расцениваемая в 10—20 руб. квадр. саж. и оценка разрядных такова.

1-го разряда - - - 6—7 р,
2-го разряда - - - 4—5 р.
3-го разряда - - - 2—2 1/2 р.
4-го разряда - - - 1—1 1/4 р.

В 1906 году внеразрядные земли оцениваются от 50 до 100 руб.. а в настоящее время уже продаются:

1-й разряд 100 руб. квадр. саж.
2-й разряд от 25 до 30 р. квадр. саж.
3-й разряд от 20 до 25 р. квадр. саж.
4-й разряд от 15 до 20 и т.д. квадр. саж.

Цифры слишком красноречивы, чтобы явилась необходимость в комментариях. Факт этот органически связан в общей коньюктурой экономическом жизни края и не случаен. История, а в особенности экономика случайностей не знает, так как все явления экономического роста и упадка, находящиеся в причинной зависимости друг от друга и всегда параллельны.

Еще более типична картина цифр, иллюстрирующая железно-дорожный грузооборота г. Омска.

ввезено: вывезено:

в 1900 г. 3296 т. пуд. 1721 т. пуд.
в 1903 г. 5296 » » 2610 т. пуд.
в 1908 г, 8184 » » 4724 т. пуд.
в 1909 г. 9302 » » 6057 т. пуд.

т. е.. в 1909 году грузооборота превысил 15 миллионов пудов, увеличившись в 10-ти летие в 3 раза.

Если к этим цифрам прибавить грузооборота пристаней, то значение Омска, как крупного транзитного пункта, становится очевидным:

Водным путем

  прибыло (т. пуд): отбыло (т. пуд):
в 1900 г. 5465 267
в 1903 г. 6995 802
в 1908 г. 9681 1552
в 1909 г. 10256 2343
в 1910 г. 10827 3267

Грузооборот пристаней возрос приблизительно также в три раза ( Нужно отметить впрочем, что из прибывшего груза следует выделить в 1910 году 28,5% лесного груза, как материала, идущего на местные нужды.).

Ввоз в Омск состоит преимущественно из предметов обрабатывающей фабрично-заводской промышленности (мануфактура, изделия из железа, стали, чугуна, соль, материалы строительные, галантерея; огромное, сравнительно, место занимает ввоз сельскохозяйственных орудий.

Вывоз — почти исключительно сырье в котором первенствующее место занимают хлеб и продукты скотоводства: шерсть, масло, сало, мясо и кожи.

Между прочим, нельзя не отметить, что в последнее время обнаруживается тенденция обработки на месте сырья, которое сбывается уже на европейские рынки в виде полуфабриката или совершенно обработанном Как, например, можно указать на развитие мукомольного дела и особенно маслоделия,— которое теперь в сибирской деревне является одною из серьезнейших статей хозяйства. Как прогрессирует масляное дело, видно из того, что из Омска вывезено масла в 1900 году — 224 тыс. п., в 1904 г.— 451 т.п., в 1907 г. — 540 т.п. и в 1909 г. — уже 628 т.п.

В настоящее время в г. Омске насчитывается 15 масляных контор, ведущих дела непосредственно с Европейскими рынками:

К числу, заслуживающих особого внимания Омских грузов нужно отнести также и шерсть,— так как растущий вывоз её характерно подчеркивает транзитное значение Омска. Общий вывоз шерсти по западн. части Сибир. ж.д. в 1903 году выразился 265 тысяч пуд., из которых 185 т.п., т.е. 67,5% приходится на долю Омска. В 1897 году на долю Омска — приходилось лишь 52,5%.

Одновременно наблюдается резкое падение оборотов на степных ярмарках. Ясно, что операция продажи шерсти переходит в Омске и другие города при жёлезной дороге, при чём превалирующее положение занимает первый, обнаруживая тенденцию к монополизации шерстяного рынка. Тоже можно сказать о торговле кожами и жировым товаром, хотя отсутствие в Омске надлежащих современно оборудованных складов и связанные с этим временная неорганизованность варантных операций сильно тормозят развитие этого большого дела.

Хотя и косвенные, но все же подтверждающие указании о росте города и населения дает потребление вина, которое в 1903 г: определилось в. 60 1/2 тыс. вед., а в 1910 году достигло 98 тыс.; точно также количество вываренного пива в вёдрах в 1903 г. выразилось цифрой 83 тыс. вед., в 1910 г. 368 тыс. вед., т. е. увеличилось в 4,5 раза.

Подъем торговой жизни отмечается также одним признаком, который по преимуществу можно назвать культурным,— это ростом почтовых операций и количеством получаемых периодических изданий.

В 1910 году отправлено простых и заказных писем в Омске и Атаманском хуторе — 2861,8 тыс. штук; денежных пакетов отправлено на сумму 22017 т.р. на 6527,2 т. р.; и получено периодических изданий 948,9 тыс. экземпляров,

Приведенных немногочисленных цифровых данных достаточно чтобы оценить победоносный, полный самых блестящих ожиданий ход торгово-промышленного и обще культурного роста Омска.

К сожалению, отсутствие положительных данных лишает возможности говорить о сумме торговых оборотов Омска, но в письме г. Подшивалова, Омскому Городскому Голове в 1904 году по поводу открытия Биржи содержатся кратна указания об оборотах за 1901 год. Подсчитывая по низшей оценке, стоимость ввезенного и отправленного товара в 13,620 тыс. руб., он приходить к заключению, что общий валовой оборот при переходе товара из рук в руки нужно определить в 30—35 миллионов рублей — без сомнения, параллельно с ростом населения, с зарождением новых предприятий и увеличением грузооборота современный валовой оборота значительно увеличился.

Bсе изложенные обстоятельства твердо устанавливают факт прилива новых капиталов к Омску.

Всем, конечно, известны общие места о том, что в современном экономическому строе капитал — все; всем известно также, что в нем концентрируется массовая психология, массовое понимание текущих интересов, благодаря чему, он, как живой организм реагирует на всe явления политической и экономической жизни. Все это стало избитыми истинами, и все мы привыкли уже верить биржевым бюллетеням, отмечающим, как самый точный инструмент, колебания мировой жизни в своих цифрах подъема и падения циркулирующих на рынке ценностей. Эта особенность — живого, разумного инстинкта сказывается и в том, что капитал стремится в тте пункты, где имеются данные для его естественной работы и роста. Теперь он прибыл в Сибирь, делая Омск своею штаб-квартирой. Он интернационален и за собою приводит работников всего мира,— стягивая под свое знамя самый разнородный элемент всех стран от поденщика до миллиардера, и не для украшения теперь в Омске развеваются консульские флаги Дании, Швеции, Англии, Германии и Северо-Американских Штатов, Его постоянным неразрывным спутником является кредита, рост операций которого, как работа пульса, отражает и темпы деятельности капитала.

Характерную картину отмечает записка Подшивалова о деятельности банков Степного края и,- в частности, Омска.

В 1875 году открылся первый банк в Омске — городской общественный. Обслуживал он узкий круг местных интересов, и операций его были очень скромны, определяясь в 1894 году — до открытия Сибирского банка — в 216 тысяч рублей, в 1894 г.— открывает свое отделение Сибирский Банк, в 1895 г. Государственный банк, в 1905 году — Волжско-Камский, в 1908 г.— Русско-Китайсий (теперь Русско-Азиатский), в 1909 г. Русский для внешней торговли и, наконец, в 1910 году открываешь свою деятельность Общество Взаимного Кредита. Вот цифровые выдержки о деятельности Банков за последнее десятилетие:

Государственный Банк:

выдано

  по учетам по ссудам разных наименований
1900 г. 330 т.р. 425 т.р.
1904 г. 919 т.р. 914 т.р.
1907 г. 1071 т.р. 1182 т.р.
1909 г. 1050 т.р. 1746 т.р.

Частные Банки:

  по учетам по ссудам разных наименований
1904 г. 1162 т.р. 583 т.р.
1907 г. 3555 т.р. 3672 т.р.
1909 г. 6634 т.р. 10732 т.р.

Суммируя ссуды как Государственного, так и частных Банков, получим:

  по учетам по ссудам разных наименований
1900 г. 1380 т. р. 1008 т. р.
1909 г. 7684 т. р. 12478 т. р.
  увеличение в 5 раз увеличена в 12,3 раза

Состояло:

  учетных векселей ссуд разных наименований кроме ипотечных
1901 г. 945 тысяч руб. 236 тысяч руб.
1904 г. 1201 тысяч руб. 455 тысяч руб.
1907 г. 2128 тысяч руб. 1013 тысяч руб.
1909 г. 4038 тысяч руб. 2523 тысяч руб.

Эти короткие сравнительные таблицы красноречиво говорят о росте кредитных операции.

Нижеприводимая таблица находящихся на хранении ценных бумаг, в свою очередь, иллюстрирует благоприятное состояние торгово-промышленной деятельности Омска. Находилось на хранении ценных бумаг в Омском отделении Государственного Банка на сумму:

к 1-му января 1901 г. 1839 т.р.
к 1-му января 1905 г. 2949 т.р.
к 1-му января 1908 г. 3882 т.р.

Вообще, все приведенные цифры устанавливают с несомненною очевидностью, что Омск вступает в фазу капиталистического развития базирующего на неиспользованных еще богатствах края.

Капиталы, вкладываемые в крупные предприятия рассчитанные на многолетнюю эксплуатацию, можно по справедливости назвать проводниками культуры: каждое большое предприятие требует больших затрат основного капитала на самую организацию дела, требует и рациональной постановки его в техническом и торговом отношениях. Эти затраты невидимыми, но очень крепкими — нитями привязывают к месту всю ту массу лиц, которые с ним так, или иначе связаны, чем и намечается культурно-хозяйственное значение больших капиталов. Успех их тесно связан с улучшением общих условий жизни — почему все деятели его, вносят новые требования и толкают вперед отстающую в своих патриархальных формах жизнь. Им нужен водопровод, трамвай, канализация, электричество, им нужны общая культурные удобства, без которых спокойно и мирно обходились и жили их деды.

Постепенно представители капитала проникают во все земские и городские учреждения и туда вносят знакомые им формы современного хозяйства, при которых лишь возможны большие затраты на общие культурные потребности. Конечно, такая ломка не обходится без трений и, надо отдать справедливость, что позднейшие тенденции местного городского самоуправления, захваченного лихорадочно бегущей вперед жизнью, приближаются к интересам момента, о чем говорят приводимые ниже бюджетные цифры.

В 1891 году городской бюджет Омска определился:

  по доходу по расходу
  67,2 т.р, 82,8 т. р.
1901 г. 229,6 217,4
1904 г. 284,7 255,4
1907 г. 375,2 337,9
1910 г. 568,7 530,6

Из приведенных цифр видно, что за 20 лет доход увеличился в 8,5 раза, расход 6,4. За последние 10 лет приход увеличился в 2,47 раз, расход в 2,4 раза.

Если этот рост бюджета нельзя признать параллельным общему экономическому подъему города, то все же видно, что оберегая население от налогового бремени,городское самоуправление идет навстречу новым потребностями Обращаясь к рассмотрению отдельных рубрик городского дохода и расхода за десятилетие с 1901 по 1911 год можно усмотреть следующее.

По доходу сильно подымается сбор с недвижимых имуществ: с 34 т. руб. он в 1910 году поднялся до 124 т. руб. Сбор с промысловых свидетельств и городских сооружений и предприятий поднялся незначительно; сборы с городских имуществ и оброчных статей почти учетверился — с 55 т. р. в 1901 году они дошли до 203 т.р. Наоборот, сбор от городских недвижимых имуществ с 75 т. р. в 1901 году пал в 1910 г. до 53 т. р. Таким образом, оказывается, что статья дохода очень крупная в культурных городах, ведущих современное хозяйство, в Омске очень незначительна, и лишь в последний год начинают реализоваться крупные предположения — о городском водопроводе, трамвае и т. д. Характерно, между прочим, что по рубрике разных поступлений (главным образом от продажи городских недвижимых имуществ) доход пал за десятилетие в 1901 по 1911 год на 23 т. рублей. Объясняется это тем, что городское самоуправление, предполагая дальнейший рост ценности городских земель, воздерживается от продажи, предпочитая сдачу их на арендных началах. Вообще, частные цифры доходных городских статей свидетельствует о планомерном направлены городского хозяйства, хотя нельзя не высказать пожелания о повышении сбора с городских предприятий, т. е. правильнее об их организации, обещающей значительный косвенный выгоды.

При детальном рассмотрении расходной статьи бюджета невольно останавливает на себе внимание цифра расхода на содержание городских предприятий. Она определяется в 64 т. р. и выше цифры дохода по этой же статье на 29 т. р. Сопоставление этих цифр смущает наблюдателя, но, если принять во внимание, что каждое предприятие при первоначальной его организации требует особых единовременных затрат, возврат которых лежит в будущем нередко отдаленном, то такое соотношение цифр прихода и расхода справедливо может свидетельствовать о прогрессивном ходе городского дела.

Интересно проследить прогрессирующей рост расходов на культурные нужды города:

Израсходовано:

  На благоустройство Народное образование Общественное признание Врачебное дело.
1901 г. 21 т.р. 27,7 3,4 16,5
1905 28.6 35,2 5,1 22,4
1910 70,5 77,8 10.8 93.5
увелич (раз) 3,4 2.8 3 5,7

Относительный рост расходов на культурный нужды несомненно можно признать значительным, но абсолютный его цифры слишком малы по сравнение с общим торгово-промышленным подъемом Омска, Городское самоуправление ясно сознает серьезность и обширность предстоящих ему задач, и настоящей момент открытия в Омске сельскохозяйственной выставки в связи со стоящими на очереди вопросами о водопроводе, трамвае и постепенном замощении улиц будет отмечен в истории города, как поворот к развитие и упорядочение городского хозяйства.

В настоящее время в Омске с Атаманским хутором насчитывается свыше 116000 жителей. В городе помимо специальных изданий выходят 2 ежедневных газеты. Функционирует 17 просветительных, ученых и профессиональных обществ, одному из которых Омск обязан организацией настоящей выставки (Омскому Отделу Московского Общества Сельского Хозяйства. Первая мысль об устройстве выставки была дана П. Д. Подшиваловым, прочитавшим доклад об этом в 1902 году в местном Комитете „о нуждах сельскохозяйственной промышленности".) и много благотворительных обществ; существуют 2 городских общественных библиотеки и 6 принадлежащих — учреждениям; 8 средних учебных заведений из которых 3 частных; 8 профессиональных, 1 пятикл., 1 четырехкл. город, учил., и 16 городских начальн. школ.

В настоящее время поднять вопрос об открытии в Омске высшей сельско-хозяйственной школы, или ветеринарного института, и ожидается положительное его разрешение; вероятно также, что с постройкой Омск-Тюменской жел. дор. в Омск перейдет Управление головного участка Сиб. жел. дор.

Изменяется и внешний вид города.

Площади—пустыри застраиваются, и кирпич, как строительный материал, понемногу заменяет дерево. Замащиваются главные улицы, и жгучий, давно назревший вопрос о водопроводе накануне своего окончательного разрешения.

Текущий момент, повторяем, есть момент поворота. Город выковывает свое могучее культурное будущее молотом, сплоченным сознающих, свое значение экономических сил, и настоящая выставка, так картинно отражающая разнообразие богатств края — этапный пункт прогрессирующего его роста. Нельзя, между прочим, не указать на то обстоятельство, что отдаленность железнодорожной станции от Омска очень отрицательно отзывается на торгово-промышленных интересах города. Вопрос об этом неоднократно подымался в заинтересованных кругах и местной прессе; дебатировался он и общественными деятелями, но до сих пор не получил еще своего осуществлен и стоит на очереди.

Заканчивая настоящий очень бледный и не полный очерк, нельзя не привести в нем взгляда известного ученого химика Менделеева на значение Омска.

Устанавливая факт передвижения центра населения в зависимости от его роста и экономических перемен, он говорит: „Так как на северовосточном крае России тундры и леса спускаются на более низкие широты, сравнительно с северо-западом, то можно утверждать, что центр поверхности России, способный к расселению, лежит градусов на 8 южнее вышеуказанного и примерно градусов на 7 западнее, т.е. около 56° северной широты и около 46° восточной долготы, т.е. около границы Тобольской и Томской губернии, немного севернее Омска. Можно полагать, что в направлении, примерно к этому месту — с уклоном на юг — будет в ближайшие десятилетия перемещаться современный центр населенности России. ( №№ 12 и 21 Вестника Омского Городского Управления)

Чтобы эта выдержка не вводила в заблуждение, необходимо сделать оговорку. Центр населенности страны далеко не всегда совпадает с его торгово-промышленным значением; точнее говоря, он может определиться „в чистом поле," где нет не только промышленника и торговца, но и вообще ни одного человека, и вся торговая жизнь может концентрироваться на периферии.

Это несомненно так. Но если читатель внимательно всмотрится в цифры, выпукло рисующая рост Омска за последние 10—15 лет, если остановится над краткою историей города, бывшего пятьдесят лет тому назад только „мертвым домом", если взвесить, наконец, особенно счастливое географическое положение города — он несомненно должен прийти к выводу, что Омску в будущем предстоит крупная экономическая роль.

Историческая часть настоящего очерка составлена по указаниям и трудам (частью неопубликованными) Ген. Лейт. Г. Е. Катанаева; статистическая — по работам и указаниям общественного и банковского деятеля П. Д. Подшивалова.

 

цена 15 коп.

Приложение: „Статистические сведения по гор. Омску".

1911 год.

Печатано: Омск, Худож. типо-литография.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Главная Проза Публицистика Краткий историко-статистический очерк города Омска. 1911 год