.АЯ библиотека!

Публицистика

Главная Проза Публицистика РАЗГРОМ БАКИЧА

РАЗГРОМ БАКИЧА

Иван Ефимович Молоков, военный историк. ОмскМолоков Иван Ефимович
РАЗГРОМ БАКИЧА

Предлагаемый читателю военно-исторический очерк «Разгром Бакича» повествует о событиях, развернувшихся во второй половине 1921 года на территории Советского Семиречья, а также Монголии и Китая.

Автор очерка Иван Ефимович Молоков, военный историк, на основании архивных материалов и воспоминаний непосредственных участников рассказывает о героических действиях частей Красной Армии по ликвидации остатков бывших Оренбургской и Семиреченской белых армий и других белогвардейских националистических банд.

ИБ № 636
© Западно-Сибирское книжное издательство. Омское отделение. 1979.

 


***

В стане белогвардейцев

Летом и осенью 1919 года Красная Армия нанесла ряд сокрушительных ударов по войскам Колчака. Их основная группировка поспешно отходила на Омск и Новониколаевск (ныне Новосибирск).

В это же время разрозненные отряды Оренбургской армии во главе с Дутовым «уносили ноги» на юг. Гонимые страхом перед справедливым возмездием, белогвардейцы метались в поисках убежища. На своем пути они убивали и истязали сотни ни в чем не повинных людей, грабили банки и магазины, обирали население. Наконец, весь дутовский сброд скопился в Семиречье, где власть над местными гарнизонами уже захватил атаман Анненков, прославившийся в Сибири зверствами — массовыми расстрелами и казнями советских граждан.

Генерал Дутов, старший по званию и имеющий солидный опыт антисоветских вооруженных выступлений, пытался играть роль политического вожака в Семиреченской области. Он намеревался «оздоровить» свои войска за счет местных частей и антисоветских элементов. С этой целью еще в ходе отступления установил связь с генералом Анненковым, а 30 декабря 1919 года издал приказ о назначении его главнокомандующим «объединенными силами» — остатками Оренбургской и Семиреченской армий.

Это были последние попытки белогвардейского командования сохранить деморализованные части от полного разложения и удержаться на советской земле.

Однако Красная Армия решила все по-иному. Стремительно преследуя белогвардейцев, она отбросила их в район озера Зайсан.

В конце января 1920 года Дутов обманом и угрозами увел через границу свыше 10 тысяч солдат и офицеров с беженцами (чиновники, семьи офицеров). О моральном состоянии этих людей генерал Бакич, который возглавлял их позднее, сказал: «Перешедшие границу остатки Оренбургской армии были потрепаны, деморализованы и в первое время ни к каким активным действиям против Советской власти не были способны».

Как и следовало ожидать, Анненков не захотел оставаться в подчинении Дутова. А чтобы избавиться от «слабохарактерных», избежать восстания в своих разлагающихся частях, он пошел на чудовищную провокацию: еще до перехода государственной границы всем желающим вернуться на Родину приказал перед отправкой сдать оружие и снять хорошую одежду, а затем в районе озера Ала-Коль учинил над ними расправу: «изменников» безжалостно расстреливали, а оставшихся в живых рубили шашками. Около 4000 солдат и офицеров нашли бесславный конец в казахской степи, погибли от руки своего же атамана. 2

С отрядом в 800 отъявленных головорезов Анненков нашел пристанище у китайских властей в местечке Сонже Синьцзянской провинции.

В городе Суйдуне укрылся с полком личной охраны и награбленными ценностями генерал Дутов. По соседству приютился генерал Щербаков, бывший атаман Семиреченского казачьего войска.

* Даже оказавшись вдали от Родины, белогвардейские главари не прекратили между собой грызню. Дутов сначала уговорил представителей местных властей убрать подальше от Суйдуна неспокойного атамана Анненкова, а затем начал борьбу против генерала Щербакова, убедил китайцев в необходимости арестовать его. Щербаков был взят под стражу на трое суток.
В отместку за оскорбление семиреченский атаман вызвал Дутова на дуэль. Финал этой «комедии казачьих атаманов» арбитры отложили до возвращения в Россию, которое так и не состоялось.

В январские морозы 1920 года брошенные на произвол судьбы остатки бывшей Оренбургской армии во главе с командиром корпуса генералом Бакичем были интернированы и частично разоружены китайскими властями, а затем заключены в лагерь на пустынном берегу реки Эмель, в 30 километрах южнее города Чугучака. «Интернирование в Китае, — признавался позднее начальник штаба корпуса генерал Смольнин, — было вызвано отсутствием огнеприпасов и невозможностью при создавшейся обстановке противодействовать красным» 3. Комментарии, как говорится, излишни, ибо белогвардейцы ни к какому сопротивлению не были способны.

Для охраны лагеря китайские власти разрешили генералу Бакичу иметь вооруженную команду — конвойный дивизион. Его солдатам оставили 200 винтовок, 100 шашек и один пулемет. Офицеры укрыли часть оружия и боеприпасов. Кроме людей, в лагере содержалось около 3000 лошадей, 10 автомобилей без горючего и даже полевая радиостанция. Комендантом лагеря формально числился китайский чиновник Цуй Да-рин, но фактически вся власть оказалась в руках заведующего лагерем генерал-лейтенанта Бакича. Этот тупой, с кругозором фельдфебеля авантюрист в 1900 году прибыл в Россию из Сербии. За 20 лет, прожитых здесь, он научился носить военный мундир, но не овладел русским языком. Книг не читал, питал к ним отвращение. Генеральские погоны не прибавили ему ума, но помогли выработать властные жесты, высокомерие. «Это форменный дуб, глуп, как пробка, — писал о нем его приближенный полковник Троицкий. — Все время говорил о какой-то идее, со всеми спорил, даже в том случае, когда его возражения были слепы и глупы... »

Жизнь солдат в лагере оказалась очень тяжелой. Надо было построить жилища самим. На безлюдном берегу реки, под «открытым небом» и холодными ветрами солдаты наспех сооружали землянки. Так как строительных материалов не было, их лепили из камня и глины, которые требовалось добывать за несколько километров от лагеря и доставлять на стройку. Солдаты работали в каменоломнях круглосуточно. Обносились, простыли, многие болели. О питании и говорить нечего: полтора фунта хлеба и миска похлебки в день. Изредка баловали полфунтом мяса и щепоткой риса.

Полковник Нигов, один из сподвижников Бакича, признал, что от голода, болезней и по другим причинам в течение 1920 года здесь погибло свыше 1500 человек.

В лагере намеренно сохранялась военная организация: полки, дивизии, корпус. Громкие названия, по мнению генералов, должны были символизировать силу, способность поддержания дисциплины и боевого настроения у солдат. Частям оставили прежние наименования, знамена, наряды, строевые занятия, рапорта и погоны — все это должно свидетельствовать о внутреннем порядке. Принимались усиленные меры к тому чтобы сделать из солдат послушных и безропотных исполнителей. За отказ или неисполнение приказов — наказание, вплоть до порки, военно-полевой суд. «Бакич собственноручно порол солдат и офицеров в присутствии работников штаба5», — свидетельствовал офицер Костров. И все-таки, несмотря на то, что в корпусе царила «диктатура лозы и пули», что лагерь был огражден колючей проволокой и строго охранялся, в него проникали правдивые вести из Советской России. В городе Чугучаке часто можно было найти газету «Степная правда», а изредка и «Бедноту». Эти газеты нарасхват читались солдатами.

Естественно, что обстановка в лагере с каждым днем обострялась, накалялась. Измученные люди стали роптать, некоторые предпринимали попытки вернуться на родину. К тому же местные власти провинции Синьцзян, под давлением общественного мнения, предложили Бакичу перевести интернированных на положение мирных граждан и разрешить желающим возвратиться в Советскую Республику.

Чтобы удержать в повиновении солдат и офицеров, искоренить доброжелательное отношение к Советской власти, Бакич и его приближенные прибегают к грязным мерам — лжи и физической расправе. Они фабрикуют фальшивые военно-политические сводки о положении в Советской России, в которых указывают, например, что «Врангель с юга движется вперед, Польша заняла Киев и Москву, японцы — Красноярск». Они клевещут на органы Советской власти, утверждая, будто всех белогвардейцев, которые возвратятся домой, расстреливают без следствия и суда, а оставшихся в живых раздевают догола и сажают в тюрьму, отрезают и забирают у женщин волосы и т. п..

Этим Бакич не ограничивается. Он и его штаб, подобно палачу Анненкову, идут на неслыханную авантюру. Официальным приказом они разрешили всем желающим вернуться на Родину. Но когда были составлены списки «отъезжающих» солдат и офицеров, над занесенными в эти списки лицами была учинена жестокая расправа. По приказу Бакича был расстрелян капитан Ливанов, изрублены саблями 13 человек, настигнутых вблизи советской границы (в том числе две женщины). В секретном приказе по корпусу Бакич разрешал начальникам дивизий и лицам, пользующимся равной властью, предавать смертной казни всех намеревающихся покинуть лагерь. И все-таки, несмотря на репрессии, люди уходили. «Чем здесь, в тарбаганьих норах чахнуть, лучше погибнуть на свободе. Кто-нибудь доберется до родных краев», — таково было мнение многих.

К осени 1920 года в лагере осталось около четырех тысяч военнослужащих, половину которых составляли офицеры. Среди них имелось немало бывших карателей, кулаков, буржуев, ненавидевших Советскую власть, а также уголовников. Были монархисты и кадеты, эсеры и меньшевики, анархисты и буржуазные националисты — в общем, «политики» всех направлений.

Но рядом с ними находились рабочие и крестьяне, в большинстве неграмотные, обманутые и запуганные. «Мы боялись переходить на сторону Советской власти, — рассказывал солдат Яков Мозгишин, — так как нас все время запугивали расстрелами» 7. Многие из солдат продолжали повиноваться и слепо выполнять приказы белогвардейских генералов и офицеров. А эти, последние, холуйски угодничали перед иностранными империалистами США, Англии, Франции, Японии, стараясь выполнить все их желания. А желания империалистов известны.

В ноябре 1917 года правительства США и Японии подписали соглашение, направленное против национально-освободительного движения народов Азии и против революции в России. США и Япония предприняли с территории Китая ряд интервенционистских актов против Советской и Дальневосточной республик (Дальневосточная республика была образована как буфер против японской агрессии на востоке страны в марте 1920 года). Во многих городах Китая под маркой торговых атташе и сотрудников консульств обосновались британские, американские и японские агенты. Они держали тесные контакты с дальневосточной и забайкальской реакцией, с семиреченскими белоказаками и басмачеством Средней Азии.

29 июля 1918 года В. И. Ленин говорил, что в соседних со Средней Азией странах укрепились английские империалисты. Они «... давно создали себе опорный пункт как для расширения своих колониальных владений, для удушения наций, так и для нападений на Советскую Россию».

В 1920—1921 годах империалисты возлагали большие надежды на белогвардейские отряды и разного рода буржуазно-националистические банды, приютившиеся в приграничной с Советской Республикой полосе. Они стремились объединить эти разрозненные антисоветские силы под единым командованием и направить их против большевистской России. В годовом отчете Народного Комиссара Иностранных Дел РСФСР IX Съезду Советов за 1920—1921 годы говорилось, что в марте 1921 года на совещании в Мукдене был закреплен союз между русскими белогвардейцами, японцами и китайским генерал-губернатором Маньчжурии Чжан Цзо-лином. Было «постановлено, что японцы поддержат Семенова, Унгерна и остатки колчаковских отрядов, спасшихся в Семиречье, в качестве авангарда для будущих военных действий и обеспечат снабжение их всем необходимым».

Международный империализм и остатки недобитых внутренних врагов торопились с организацией интервенции в Россию. Спустя месяц, в апреле 1921 года, в Пекине состоялось новое совещание. Участвовавшие в нем представители белогвардейских банд, окопавшихся на территории Китая и Монголии, разрабатывали планы агрессии против нашей Родины.

Несмотря на то, что правительство Советской Республики неоднократно предлагало правительству Китая начать переговоры об установлении дружественных отношений, в Пекине эти предложения встречались прохладно. Более того, еще в 1920 году в иностранной печати появились сообщения о том, что пекинское правительство ведет ожесточенную борьбу со всевозрастающим революционным движением, большевистскими идеями. Оно установило цензуру за поступающими из Советской России письмами, телеграммами, печатными изданиями и т. п. Пекинская полиция разогнала митинг студентов, которые открыто высказывались за установление дружественных отношений с Советской страной. «Было очевидно, что за спиной пекинских властей стояли и оказывали на них давление державы, враждебные Советской России и китайскому народу».

Интервенты и белогвардейцы вынашивали планы начать интервенцию на широком фронте от Приморья до Семиречья, одновременно против Дальневосточной и Советской республик. Японский империализм рассчитывал с помощью белогвардейских банд и внутренней реакции отторгнуть от Советской России богатейший край, превратив его в свою колонию.

Для осуществления этих агрессивных замыслов нужна была солидная и признанная на международной арене фигура — генерал, который бы возглавил белогвардейцев. Кого же из более или менее известных предпочесть: Семенова, Дутова, Унгерна, Анненкова, Бакича? Они до сих пор продолжали между собой вражду. Примирить их оказалось непосильным делом даже для опытных японских дипломатов.

Еще в 1920 году в лагерь к Бакичу приезжали японские офицеры Нагамини и Сато, а позднее и майор Цуга. Их интересовали политическая надежность белого командования, обеспеченность отряда оружием и возможность объединения банд для согласованных действий. Убедившись, что белогвардейцы представляют реальную силу, империалисты начали выделять средства, чтобы подготовить их к вторжению на территорию России. Эти многочисленные «осиные гнезда» на границе с РСФСР действовали самым разбойным образом. Они держали прямую связь с организаторами контрреволюционных мятежей внутри страны (Дальний Восток, Сибирь, Кронштадт и т. п. ). Одним из крупных было «осиное гнездо» Дутова в Синьцзяне. Штаб Дутова имел разветвленную сеть агентов и вооруженных банд в Суйдуне, Чугучаке и других пунктах.

Белый генерал намеревался возродить Оренбургскую армию. С этой целью он добивался объединения банд Белянинова, Остроухова и Шишкина, которые укрывались в приграничной полосе Синьцзяна, с белогвардейским корпусом Бакича и подчинения их своему влиянию. В дальнейшем он собирался поднять на восстание казачество в семиреченском крае и одновременно спровоцировать вооруженные выступления в Сибири. Быстрое наступление, рассчитывал Дутов, должно быть направлено на поддержку западносибирского кулацко-эсеровского мятежа, вспыхнувшего в начале 1921 года на территории Тюменской губернии и ряда уездов Омской, Челябинской и Екатеринбургской (ныне Свердловская область) губерний.

Замышляемое выступление согласовывалось с контрреволюционным мятежом в Приморье, выступлением барона Унгерна на Верхнеудинск (ныне Улан-Удэ), атамана Енисейского войска Казанцева — на Минусинск и далее на Красноярск, есаула Кайгородова — на Бийск — Барнаул. А дирижерская палочка находилась в руках... японского генерального штаба. Чтобы не обидеть «добрых» китайских правителей, которые приютили белогвардейцев, «Дутов старается склонить Дуцзюня (генерал-губернатора Синьцзянской провинции) к разрыву с Россией и представляет план наступления на Советскую страну. Согласно этому плану, от китайских властей требуется только лояльность, а в награду за это Дутов предлагает им все Семиречье» п.

Как отнесся к этим планам Бакич? Будучи командиром корпуса, он не решился выступить против хорошо вооруженных пограничных отрядов Красной Армии. Главная причина его отказа немедленно выступить была высказана позднее бывшим начальником штаба корпуса генералом Смольниным-Тервандом: «Советская власть крепка единением и поддержкой народа. Поэтому мы отказались выполнить приказ Дутова о вторжении в Семиречье и организации там нового фронта против Советской власти».

Неповиновение Бакича возмутило Дутова. Он сразу же, 19 января 1921 года, подписал приказ о смещении и аресте командира корпуса. Однако Бакич опередил своего противника. Он арестовал сначала полковника Савина, который должен был выполнить приказ Дутова, а затем главарей мелких банд Шишкина и Остроухова и передал их китайским властям.

* Ночью 24 января 1921 года на квартиру к Дутову в городе Суйдуне явились два незнакомца. Один из них смертельно ранил в живот атамана, а затем часового. Убийцы быстро скрылись. Любопытно, что Бакич не отрицал свою причастность к этому событию.

Разделавшись с соперниками, Бакич остался полновластным начальником «осиного гнезда». Силы его неожиданно пополнились в результате одного важного обстоятельства. В середине мая 1921 года, после разгрома Ишимско-петропавловского кулацко-эсеровского мятежа, в лагерь пробился отряд так называемой «Народной армии» во главе с хорунжим Токаревым. Его численность достигала 1700 человек. Среди мятежников имелись кулаки, зажиточные казаки, эсеры и уголовные элементы. Отряд имел свыше 700 винтовок, несколько пулеметов, значительное количество боеприпасов, шашек и пик.

Эти убийцы и грабители, вырезавшие только в Каркаралинске свыше 270 коммунистов и советских работников, были восторженно встречены белыми генералами. Повстанцев белогвардейцы называли не иначе как народными героями, а отряд наименовали «народной дивизией». Надежды недобитых колчаковцев на вооруженное выступление против молодой Советской республики сразу оживились. Бакич тут же произвел в полковники Токарева и его начальника штаба Сизухина. Мятежники доставили крайне преувеличенную информацию о «повсеместных вооруженных выступлениях населения Сибири против Советов». Это обстоятельство подтолкнуло белогвардейский штаб срочно принять решение о вторжении в Россию.

Белогвардейцы начали разоружать малочисленные китайские гарнизоны, забирая их оружие и боеприпасы. Такие разбойничьи действия вызвали недовольство местных властей. В мае 1921 года военный губернатор Тарбагатайского округа Синьцзянской провинции обратился к советскому командованию Туркестанского фронта с просьбой оказать содействие китайским властям в ликвидации белогвардейских отрядов Бакича и Токарева, которые уклонились от интернирования на китайской территории и захватили ряд населенных пунктов в Тарбагатайском округе. Несмотря на большие трудности, связанные с борьбой против басмачества, демобилизацией и сокращением армии, советское командование незамедлительно откликнулось на просьбу китайских властей. 17 мая 1921 года в Бахтах (населенный пункт Семипалатинской области) между представителями местных властей Синьцзяна и командованием Туркестанского фронта было заключено соглашение. Оно предусматривало временный ввод частей Красной Армии в пределы Тарбагатайского округа для совместных с китайскими войсками действий против белогвардейцев.

В течение мая — июня 1921 года советские части очистили от белогвардейцев города Чугучак, Кобук и ряд сел. Взяв 1200 пленных и большие трофеи, красные воины покинули территорию Китая, как это было предусмотрено соглашением 14.

Однако основным силам Бакича все же удалось прорваться дальше на восток. Они устремились к границам Монголии. По пути грабили местное население, разоружали малочисленные китайские гарнизоны. 2 июля 1921 года Бакич захватил крепость Шара-Сумэ. Белогвардейцам досталась богатая добыча: около 400 винтовок, 12 пулеметов и столько же орудий, 1000 снарядов, 6000 патронов, свыше тысячи пудов риса и пшеницы.

Из этой крепости, превращенной в опорный пункт, белый генерал, теперь фактически хозяин Шарасумэского (Алтайского) округа провинции Синьцзян, направил послание монарху Монголии: «Ныне я с войсками нахожусь в районе Шара-Сумэ, где думаю немного отдохнуть и затем продолжать начатое дело освобождения своей Родины от коммунистов. Далее Бакич просит богдо-гэгэна (глава ламаистской церкви, соединявший в своем лице духовную и светскую власть) оказать ему содействие оружием и продовольствием, за что готов включить Алтайский округ в состав Монголии. Торговец чужой страной Бакич спешит установить контакт с эсеро-кулацкими и белогвардейскими организациями Сибири и Дальнего Востока и заручиться поддержкой местных богатеев. 25 июля по настоянию его штаба был созван съезд наиболее зажиточных представителей Шарасумэского округа. Временно управляющим назначается Бейсе Ха- нафий Мамиев. Наделенный административной и судебной властью, он с белогвардейцами конфискует у населения лошадей, пополняя таким образом кавалерийские дивизии.

В этом же месяце Бакич получил из Монголии небезызвестный приказ № 15 барона Унгерна. Японский ставленник Унгерн призывал главарей всех банд выступить против Советской власти. Провозгласив себя вдохновителем этого нового похода, он хвастливо сообщал, что выступление против красных в Сибири начато по нескольким направлениям — от Иркутска до Семиречья.

На семиреченском направлении должен был действовать белогвардейский корпус Бакича. Несмотря на то, что приказ пришел с большим опозданием и к этому времени обстановка в округе, настроение людей во многом уже изменились, Бакич безоговорочно принял его к исполнению. Однако в связи с тем, что Советы пользовались большой популярностью среди трудового народа, белому генералу и его штабу пришлось изменить свою тактику, чтобы заручиться поддержкой кулачества и казаков. Он прибегает к демагогии, выбрасывает «демократические» лозунги: «Долой коммунистов, да здравствует власть свободного труда»!, «Да здравствует Учредительное собрание! », «Советы без коммунистов! » и т. п.

Из этих же соображений по приказу штаба корпуса во всех частях были заведены красные знамена с трехцветным верхним углом — «символы народовластия и монархии».

Итак, реакционные силы были готовы к новым убийствам, грабежам и насилиям мирных людей на советской земле. Нужно было преградить им дорогу, ликвидировать их.

 


Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск***

Подготовка операции

26 июня 1921 года китайские власти вторично обратились к правительству Советской Республики с просьбой ввести войска на территорию Синьцзяна, чтобы ликвидировать белогвардейские банды. Для ведения переговоров генерал-губернатор провинции уполномочил Лю Си-цзина и Бао Энь-ту. В подписанном 12 сентября 1921 года соглашении китайская сторона брала на себя обязательство оказывать помощь советским войскам, которые будут действовать на территории Китая, продовольствием, охранять их тылы и не допускать отхода белогвардейцев на юг. «В целях совместной ликвидации белых, находящихся в Алтайском округе на территории Китая, предпринимаются военные операции, в которых красные войска РСФСР ведут наступательные действия из района города Зайсан по своему усмотрению, — читаем в этом соглашении. — Китайские войска принимают на себя охрану тыла в районах Булун-Тохой и на восток по реке Урунгу, не допуская белогвардейцев в глубь провинции, т. е. район Урумчи» (главный город Синьцзянской провинции). Далее в соглашении говорилось: «Считая операции против Бакича и других белогвардейских отрядов общим делом обеих дружественных республик, китайские власти Синьцзянской провинции снабжают продовольствием действующие части красных войск РСФСР в течение одного месяца, считая со дня ввода на китайскую территорию».

В свою очередь, советское командование обязалось передать китайским властям все оружие и боеприпасы, захваченные у противника, а при надобности «оказывать поддержку китайским войскам в снабжении их снарядами и патронами бесплатно»16. Было предусмотрено, что по окончании операции советские войска немедленно покинут пределы Китая.

Советское правительство со всей ответственностью отнеслось к выполнению этого соглашения, стремилось сделать все возможное для защиты китайского и монгольского народов от бесчинствующих бандитов.

Выполняя указания Советского правительства, Главнокомандующий Вооруженными Силами Республики Сергей Сергеевич Каменев в конце июня 1921 года направил Помглавкому войск Сибири В. И. Шорину директиву о необходимости быстрейшей ликвидации белогвардейского корпуса генерала Бакича. Белым, отмечал Главком, удалось ускользнуть от ударов частей Туркестанского фронта. В дальнейшем они могут уйти в Монголию на соединение с войсками Унгерна. Отсрочка операции повлечет новые человеческие жертвы и расходы.

Перед Реввоенсоветом войск Сибири была поставлена задача срочно разработать план операции и подготовить необходимое количество воинских частей для разгрома корпуса Бакича, отряда Кайгородова, а также многочисленных банд, представляющих серьезную угрозу народам южных районов Сибири, Монголии и северо-западной части Китая.

Чтобы справиться с этой ответственной задачей, требовалось преодолеть огромные трудности: политические, экономические и военные. Операцию предстояло провести не только на территории РСФСР, но также на территории соседних государств — Монголии и Китая.

С молодым, только что сформированным монгольским народно-революционным правительством у Советской Республики несколько раньше имелись соглашения о совместной борьбе частей Красной Армии и Монгольской Народно-революционной армии против белогвардейских отрядов Унгерна, Казанцева, Кайгородова и других. Монгольское правительство оказывало нашим войскам посильную помощь продовольствием, а воинские части, руководимые талантливым военачальником Сухэ-Батором, принимали активное участие в разгроме врага.

На территории Китая все было иначе. Кулаки, баи и ламы, проживающие в Синьцзяне, старались не допустить в Китай Красную Армию, выполняющую освободительную миссию. Они заранее отказывались продавать нашим частям скот, фураж, укрывали продовольствие. На пути наступления наших частей стремились выводить из строя колодцы, информировали белогвардейцев о действиях советских войск. Их-то и привлекал на свою сторону генерал Бакич для борьбы с «большевистскими комиссарами».

Усложняло дело и то, что театр боевых действий наших войск был слишком обширен, сражаться приходилось в горно-степной местности, в условиях полного отсутствия дорог. Местные сельские жители — уйгуры, казахи, киргизы, монголы — вели кочевой образ жизни, а китайцы жили преимущественно в городах, которых на маршруте было мало. Араты, в большинстве своем очень бедные, забитые, неграмотные, не знали русского языка. Привлечь их в качестве проводников или агентов по закупке и заготовке продовольствия не представлялось возможным. Эти обстоятельства, как показали дальнейшие события, сильно затрудняли ход боевых действий частей Красной Армии по ликвидации белогвардейцев и националистических банд.

Очень сложным оказался вопрос о выделении необходимого количества войск для проведения операции. Требовалось подобрать главным образом кавалерийские части как наиболее подвижные, способные к быстрому маневру в горно-степной местности, особенно при преследовании белогвардейской конницы. В Сибири не оказалось свободных воинских соединений, так как все они были заняты на охране государственной границы, обеспечивали революционный порядок внутри страны и помогали рабочим и крестьянам в восстановлении промышленности, транспорта и заготовке хлеба. К тому же в Красной Армии шла демобилизация старших возрастов. Численность войск в Сибири, как и во всей стране, резко сокращалась.

Военно-исторический очерк «Разгром Бакича» повествует о событиях, развернувшихся во второй половине 1921 года на территории Советского Семиречья, а также Монголии и Китая. Военно-исторический очерк «Разгром Бакича» повествует о событиях, развернувшихся во второй половине 1921 года на территории Советского Семиречья, а также Монголии и Китая. Военно-исторический очерк «Разгром Бакича» повествует о событиях, развернувшихся во второй половине 1921 года на территории Советского Семиречья, а также Монголии и Китая.

В ответном письме Главкому Республики В. И. Шорин сообщал, что в настоящее время сибирские воинские части ведут бои против белогвардейских отрядов Унгерна в Забайкалье и на территории Монголии.

* Для разгрома Унгерна был сформирован экспедиционный корпус в составе 35-й стрелковой и 5-й кавалерийской дивизий и сводного отряда П. Е. Щетинкина под общим командованием К. А. Неймана (Нейманис). Бои с отрядами Унгерна велись с 22 мая по 22 августа 1921 года, а его разрозненные отряды были окончательно ликвидированы в сентябре.

Кроме того, информировал В. И. Шорин, «вдоль границы с Монголией и Китаем идет успешная для нас борьба с бандами, нападающими на наши пограничные посты».

Исходя из сложной военно-политической обстановки, Реввоенсовет войск Сибири принял решение как можно скорее завершить разгром отрядов Унгерна на востоке и до наступления заморозков, которые в степных районах наступают очень рано, ликвидировать белогвардейский корпус в Синьцзяне и другие банды.

В разработке военной операции по разгрому корпуса Бакича принял активное участие В. И. Шорин. Василий Иванович зарекомендовал себя талантливым военачальником. Он имел большой опыт планирования и проведения операций крупного масштаба на Восточном фронте при разгроме армий Колчака и на юге, против войск Деникина, а также при ликвидации кулацко-эсеровских банд в Сибири.

Планом операции предусматривалось сначала отбросить белогвардейские отряды, наступающие на Алексеевку, что северо-восточнее Зайсан, и в дальнейшем нанести удар по противнику в трех направлениях: основной — из района Зайсан на Бурчум, Шара-Сумэ, на глубину около 300 километров; вспомогательные удары — со стороны Кош-Ачага (Алтай) на Кобдо (Монголия), и, наконец, из горной Тувы на Улангом (Монголия).

Для действий на основном, главном направлении, против белогвардейского корпуса Бакича, состоявшего в большинстве своем из казачьих частей, выделялась 13-я Сибирская кавалерийская дивизия. Она была сформирована командованием 5-й армии Восточного фронта осенью 1919 года в Зауралье. Многие ее командиры и красноармейцы имели боевой опыт, а полки — высокую боеспособность и славные революционные традиции. Так, ядром 73-го полка были лучшие солдаты бывшего лейб-гвардии конного полка 1-й гвардейской кавалерийской дивизии. В феврале 1918 года этот полк из Жмеринки прибыл в Петроград, участвовал в разоружении анархистских организаций и ликвидации левоэсеровского мятежа, а затем 31 июля того же года был направлен на Восточный фронт, под Казань.

Такой же боевой путь у 75-го Троицкого полка и других подразделений. В частях этой дивизии имелось много местных сибирских крестьян, казаков и рабочих. В списках значились алтайцы П. Е. Иевлев, К. В. Андреев, омичи Е. Е. Вотяков, В. А. Костырев, П. И. Богомолов, семипалатинцы Т. С. Шрамов, И. Ватрушкин, Тоболяки И. Е. Возьмилов, А. Е. Молоков и другие. Значительная часть сибиряков имела боевой опыт и награды за отличия на фронте в первой мировой войне.

Однако имелись и «минусы». Ряд бойцов оказались с разным уровнем военной подготовки, а что касается уровня культуры, то многие были неграмотными. Отдельные мобилизованные еще недостаточно оправились после ранения. Это налагало определенный отпечаток на боеспособность подразделений. К тому же полки были разбросаны на обширной территории юга Сибири и выполняли боевые задачи: 73-й и 77-й полки охраняли границу в районе озера Зайсан, 74-й и 75-й участвовали в ликвидации мелких банд на территории Семипалатинской области, а 76-й полк находился в составе войск Туркестанского фронта и принять непосредственного участия в операции не мог. Штаб дивизии располагался в Семипалатинске.

Таким образом, дивизия могла выступить в поход в составе четырех полков и артиллерийской батареи. Укомплектованность их была разной: 77-й полк (командир В. М. Воробьев, комиссар К. П. Лавровский) имел 200 сабель, 73-й (командир Г. Р. Максимов, комиссар И. И. Рыбинский) — 300 сабель, 74-й (командир Г. И. Гончаров, комиссар С. Н. Старов) — 400 сабель, а 75-й (командир и комиссар М. В. Самокрутов) 450 сабель. В каждом полку имелось по восемь пулеметов. Артиллерийская батарея состояла из четырех 76-миллиметровых орудий. Для охраны тыловых подразделений и для организации переправ через водные преграды дивизии был передан пехотный батальон 184-го полка 21-й стрелковой дивизии, который принял участие в боях только на заключительном этапе. Всего в 13-й кавалерийской дивизии насчитывалось 1350 сабель, 32 пулемета и 4 орудия 19.

Какие же силы противника противостояли дивизии?

По данным нашей разведки, к двадцатым числам августа 1921 года на Шарасумэском направлении в состав белогвардейского корпуса входили 1-я и 2-я Оренбургские казачьи дивизии (по 1200 человек каждая), 7-я Сызранская пехотная и «народная» дивизии (около 1500 человек в каждой), отдельный конвойный конный дивизион и учреждения корпуса. Всего в списках числилось около 5, 5 тысячи солдат и офицеров и более 2, 5 тысячи беженцев. На вооружении имелось 4 исправных орудия, 12 пулеметов, более полутора тысяч винтовок, 2, 5 тысячи сабель и пик.

Следовательно, противник имел численное превосходство в людях более чем в четыре раза, но уступал в оснащении вооружением и боеприпасами.

Уничтожение буржуазно-националистической банды есаула Кайгородова на кобдоском направлении (западная часть Монголии) Реввоенсовет возложил на старого коммуниста, опытного партизана-следопыта Карла Карловича Байкалова (Некундэ). Его сводный отряд состоял из партизан и красноармейцев, а также монгольских цириков (солдат). В него входили 100 иркутских и 40 бийских (алтайских) партизан и стрелковый батальон 185-го полка 21-й дивизии (180 человек, командир Муликов). Был включен в состав отряда и конно-пехотный эскадрон молодой Народно-революционной армии Монголии, насчитывающий 130 бойцов (командир Хас-Батор). Общая численность отряда достигла 450 человек. В нем было много коммунистов, особенно среди партизан.

Банда Кайгородова имела в своем составе свыше 500 вооруженных человек. Они хорошо знали местность и пользовались поддержкой кулацко-байской части населения, что затрудняло боевые действия отряда Байкалова.

В Урянхайском крае (ныне Тувинская АССР) в мае 1920 года был создан объединенный отряд под командованием известного партизана Сергея Кузьмича Кочетова. В его составе было 175 партизан и батальон красноармейцев в 250 человек (командир Ли- зенков). Перед этим отрядом была поставлена задача отразить нападение банды атамана Казанцева (численностью 300 человек), а при прорыве отдельных групп из белогвардейского корпуса — уничтожить их 21.

Чтобы помочь 13-й кавалерийской дивизии осуществить операцию такого большого масштаба в кратчайший срок, Реввоенсовет войск Сибири выдвинул в район Кош-Агача 185-й полк 21-й дивизии с кавалерийским эскадроном 10-й кавдивизии (командир полка Д. С. Фролов).

Начдиву 10-й кавалерийской дивизии Г. В. Херсонскому было приказано подготовить одну бригаду на случай, если потребуется усилить части 13-й дивизии.

Начальник 13-й кавалерийской дивизии П. П. Собенников

Командование 13-й кавалерийской дивизии было возложено на Петра Петровича Собенникова, зарекомендовавшего себя волевым и грамотным командиром.

* Сын морского офицера-артиллериста, Петр Собенников рос в революционной среде кронштадских моряков. Увлечение точными науками привело его в институт путей сообщения. Когда началась первая мировая война, он ушел в армию с последнего курса, успешно закончил Николаевское кавалерийское училище. На фронте проявил героизм, за что был удостоен георгиевского креста. В мае 1918 года Собенников добровольно вступил в Красную Армию и до конца своих дней находился в ее рядах.

Высокий, хорошо сложенный юноша, удачно сочетал в себе кавалерийский задор и трезвый аналитический ум. Он настойчиво вырабатывал в себе нужные качества — целеустремленность, решительность и творческий подход к решению задач. В сложной обстановке умел сохранить выдержку, не терять самообладания. В 1922 году Собенников уже командовал Семипалатинской группой войск, а затем был откомандирован на Высшие Академические курсы усовершенствования командного состава РККА. В аттестации его непосредственный начальник Г. К. Жуков, позднее маршал Советского Союза, писал: «Знаю его как волевого, энергичного и всегда инициативного командира, всегда тщательно продумывающего обстановку. Настойчиво проводит в жизнь принятые решения»22. С 1930 по 1941 год П. П. Собенников занимал командные должности, вплоть до заместителя инспектора кавалерии РККА. В годы Великой Отечественной войны командовал 3-й и 8-й армиями, затем Северо-Западным фронтом. После окончания войны возглавил высшие офицерские курсы Советской Армии.

 

Операция по разгрому белогвардейского корпуса для Петра Петровича была первой самостоятельной операцией, и потому начальник дивизии до мелочей продумывал все детали предстоящего похода. Часто советовался с начальником штаба Н. А. Пековым, комиссаром Н. Ф. Евсеевым, комбригом К. И. Новиком и другими. «Держу экзамен на зрелость», — говорил он своему близкому фронтовому другу Екатерине Станиславовне.

* Собенникова (Шабловская) Екатерина Станиславовна по призыву Советского правительства пошла учиться в Петроградскую фельдшерскую школу, которую окончила в 1918 году. После школы ее направили на Восточный фронт. В качестве медицинского работника 5-й Армии прошла с боями от Волги до Омска. Познакомилась с начальником штаба 13-й кавалерийской дивизии П. П. Собенниковым и стала его женой.

Но вот, кажется, продуманы все вопросы, учтены вероятные затруднения в походе и в бою, однако начдив неспокоен: разведывательные данные о противнике далеко не полны, нуждаются в уточнении. На театре боевых действий у нас не было агентурной разведки, для ее создания требовались средства и время, а командование дивизии не располагало ни тем, ни другим. Не поступала информация и от китайских властей: где их войска, в каком состоянии, окажут ли какое-либо содействие советским частям...

Особенно большую работу предстояло проделать по подготовке войск к операции. Из Семипалатинска нужно было перебросить на пароходах по Иртышу до города Зайсан 74-й и 75-й кавполки. Этим же путем перевезти штаб дивизии, артиллерию, боеприпасы, продовольствие и фураж. В условиях бездорожья водный транспорт обеспечивал более быстрое и с меньшими затратами средств сосредоточение войск у границы, но доставил много хлопот. «На пристани круглосуточно шла погрузка лошадей, оружия, боеприпасов, продовольствия и фуража», — вспоминал военком дивизии Н. Ф. Евсеев.

Нелегким оказался путь по реке: шли только днем, так как русло реки (фарватер) не было обозначено навигационными сигналами (значками). Старые пароходы часто останавливались из-за поломок, садились на мели, не хватало топлива, не были укомплектованы экипажи. И все-таки, несмотря на большие трудности, полки к указанному времени вышли в свои районы: 73-й, 74-й и 77-й кавалерийские — в село Алексеевку, а 75-й — в район стана Кендырлик, юго- западнее Зайсана.

Чтобы поднять боеспособность войск, Сибирский Революционный комитет и Реввоенсовет войск Сибири по просьбе Собенникова специальным решением увеличили с 12 августа 1921 года всему личному составу 13-й и 10-й кавалерийских дивизий продовольственный паек до двух фунтов хлеба и полуфунта мяса. Кроме того, лошадям выдавали по 9 фунтов овса и 12 фунтов сена в день23. Так как в районе боевых действий не было дорог, то после долгих обсуждений решили отказаться от колесного транспорта, а использовать в обозе для перевозки грузов вьючных животных — буйволов, верблюдов, лошадей. Станковые пулеметы установили на двухколесные тележки (передки от тележек для перевозки артиллерийских снарядов). Получились легкие и удобные степные тачанки. Даже в условиях бездорожья их свободно возили две лошади.

Массу хлопот доставило командованию обеспечение частей снаряжением и обмундированием. За что ни возьмись — везде нехватки: недоставало конских уздечек и седел, торб и подков... Многое приходилось изыскивать с помощью местных Советов и партийных органов. Особенно плохо обстояло дело с обувью и шинелями. Запасная обувь отсутствовала, и красноармейцы вынуждены были сами чинить сапоги и ботинки. В артиллерийском дивизионе, например, собрали все исправные сапоги и обули бойцов батареи, которая собиралась в поход, а оставшихся одели в лапти.

В период подготовки операции и в ходе ее командиры и политработники проводили много мероприятий, направленных на поднятие боеспособности подразделений и частей.

Политаппарат учитывал особенность предстоящей операции: она проводилась на территории РСФСР и соседних государств Монголии и Китая.

Требовались особо высокая дисциплина и выдержка. Нужно было проявить большой такт в обращении с местным населением, строго соблюдать законы, уважать национальные и терпимо относиться к религиозным обычаям. Малейшее проявление вольностей или нарушение порядка со стороны красноармейцев и командиров могло быть истолковано китайскими властями как враждебный акт, не совместимый с интернациональной миссией Советской Армии. Поэтому вся политико-воспитательная работа среди красноармейцев велась под лозунгом: «Поход в Китай и Монголию — демонстрация высокой дисциплины, организованности и силы Красной Армии как армии-освободительницы.

Политотдел подготовил «Обращение к монгольскому народу», которое было написано на монгольском языке. В нем говорилось, что «войска рабоче-крестьянской России вступают в хошуны и аилы как друзья монгольского народа. Вместе с ними вступают в родные пределы войска Монгольского народного правительства, неся избавление стране от всех притеснителей, тягот и иностранного ига. Рабочие и крестьяне России протягивают руку братской помощи доселе угнетенному монгольскому народу».

Огромная работа, проделанная Сибирским бюро ЦК РКП(б), партийными организациями в войсках, положительно сказалась на боевом духе и моральном состоянии красноармейцев. Они горели желанием скорее выполнить благородную интернациональную миссию Красной Армии. «Настроение в наших частях было отличное», — писал военный комиссар дивизии Н. Ф. Евсеев.

 


Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск***

На Бурчум

27 августа 1921 года начальник 13-й кавалерийской дивизии П. П. Собенников отдал боевой приказ частям дивизии о выступлении на город Бурчум.

* Бурчум — небольшой городок, расположенный на правом берегу Иртыша. Его окружали скалистые сопки. Саманные одноэтажные домишки беспорядочно разбросаны на дне огромного котлована, примыкающего к реке. На окраине стояли ветхие юрты бедных аратов.

Как и предусматривалось директивой штаба Помглавкома войск республики по Сибири В. И. Шорина, наступление должно было развиваться по двум направлениям.

В состав левой колонны входили главные силы дивизий: 73-й Петроградский, 74-й Семипалатинский, 77-й кавалерийский полки и артиллерийская батарея. По этому же маршруту следовали штаб и тылы дивизии. Всего в колонне насчитывалось 11 эскадронов в 900 сабель при четырех орудиях и 24 пулеметах. Возглавил ее опытный военачальник, командир бригады К. И. Новик, человек большой энергии, силы воли и сообразительности. Перед частями этой колонны стояла задача совершить марш по малоисследованному пути Алексеевка — Акчи — город Бурчум, атаковать противника во фланг и с тыла (с востока) и при содействии 75-го полка, наступавшего с запада, разгромить его авангард, очистить от белогвардейцев город Бурчум и прилегающий район.

В правой колонне основной силой был 75-й имени Степана Разина полк под командованием М. В. Са- мокрутова. Разинцы гордились боевыми традициями своего полка. Еще в начале восемнадцатого года он был переведен в Петроград. Революционно настроенные красные конники участвовали в подавлении контрреволюционных выступлений, а затем в полном составе прибыли на Восточный фронт. Полк сохранил основные кадры. Разинцы были сравнительно хорошо экипированы, а лошади в большинстве справные. В предыдущих боях полк отличался высокой организованностью, дисциплиной и напористостью. Зная положительные стороны разинцев, командование дивизии было уверено и на сей раз, что они не подведут, выполнят поставленную задачу.

Полк двигался по маршруту стан Кендырлик (северо-восточнее города Зайсан) — Майкапчигай — поселок Динфо — город Бурчум. Его задача — к рассвету 2 сентября форсировать реку Иртыш и ударом с запада содействовать главным силам дивизии в уничтожении противника и освобождении Бурчума.

Для прикрытия дивизии с севера (от внезапного нападения белогвардейских банд) намечалось выслать кавалерийский дивизион в 200 сабель во главе с помощником командира 74-го полка Валиулисом. Двигаясь по маршруту Акчи — Чункур — Таралак, кавалеристы должны были уничтожить противника в долине Чункур и в дальнейшем наступать на город Шара-Сумэ, содействуя главным силам дивизии в разгроме врага.

Ранним утром 28 августа эскадроны 13-й кавалерийской дивизии выступили в поход и в установленное время миновали пограничные пункты. Операция началась. Настроение красноармейцев и командиров было боевое. «У всех нас было одно стремление — скорее разгромить врага и вернуться домой», — вспоминал бывший военный комиссар 77-го полка К. П. Лавровский.

Изредка по колоннам передавались команды эскадронных и полковых командиров. До слуха доносились шутки, смех. Погода была хорошей. По-осеннему теплые солнечные лучи приятно согревали людей. Никто не думал о трудностях и лишениях боевого похода. А они не заставили себя долго ждать, встретились на первых же километрах пути и в дальнейшем возрастали с каждым часом.

Места тут были незнакомые, дикие. Степь выглядела настолько безлюдной, что казалось, будто со времен Чингиз-хана сюда не ступала нога человека. Топографических карт не было. На всю дивизию имелось несколько устаревших географических, непригодных не только для разработки боевых операций, но даже для ориентировки. И поэтому маршруты пришлось прокладывать с учетом рельефа местности, полагаясь порой только на командирскую интуицию. Пытались нанимать проводников из местных бедняков, но они, как правило, были неграмотны и нередко сами плохо ориентировались, к тому же боялись баев. Кулаки и баи информацию давали заведомо ложную. Двигались без дорог, иногда по тропам кочевников, а эти тропы не годились для колесного (гужевого) транспорта. На каменистых равнинах и скалистых хребтах животные калечили ноги, выбивались из сил, падали. Мешали им и многочисленные норы сусликов, мышей и тарбаганов, которыми степь буквально кишела. Грубая, колючая трава не годилась для скота. А запастись в дорогу кормами не было возможностей. Колодцы встречались очень редко. В них не хватало воды даже местному населению. Приходилось экономить буквально каждую ее каплю. У многих бойцов от жары трескались губы, из ран сочилась кровь. Только у отдельных, чаще пожилых бойцов в притороченных торбах хранилось про запас малость живительной влаги: они берегли ее для своих коней.

Участник похода военный комиссар дивизии Н. Ф. Евсеев писал: «В песчаных степях кони утопали по грудь; немилосердное солнце пекло и доводило до тошноты. Воды не было, люди спешивались, ведя коней на поводу. Быстро уставали. Весь путь от Вороньего Гнезда до Бурчума проходил по песчаным степям и каменным полям, которые представляли собой бесконечную степь, сплошь усыпанную булыжником и гальками. Растительности не было никакой. Кони и люди быстро утомлялись, отбивали ноги и вывихивали их. Дневная жара сменялась холодной ночью».

Позднее на пути стали встречаться горные реки, глубокие и очень быстрые. Даже в летнюю жаркую погоду не каждый окунется в их холодные бурные потоки, а кавалеристам осенью предстояло форсировать их вплавь, так как переправочных средств не было. Эти реки особенно пугали животных. Верблюды, например, ни за что не хотели идти в воду. Даже побои не помогали. Они визжали, кусались и убегали в степь. Только буйволы вели себя спокойно и упорно брали водное препятствие.

Отсутствие дорог, переправ через реки и тяжелые климатические условия отрицательно отражались на передвижении тыловых колонн с продовольствием, фуражом, кухнями и боеприпасами. Они часто останавливались и отставали. Ускорить их продвижение не удавалось. Боевые эскадроны, ушедшие далеко вперед, оказались без фуража и продовольствия. Иногда по пути следования бойцы и командиры выменивали у местных жителей мясо, брынзу, просяные колосья и кумыс на плиточный чай, сахар и спички. «Печеный черствый хлеб с плесенью был большим лакомством и редкостью, а лепешки из гороховой муки могли есть далеко не все», — вспоминал военком дивизии. В монгольских реках водилось много рыбы (монголы ее не ловили), но бойцы ловить ее не могли: не запаслись рыболовными снастями, да и времени не было.

Войска продвигались с трудом. Утомлялись люди, выбивались из сил кони, а противник все не появлялся. И только 29 августа в 15 часов вблизи пикета Чиль-Какой головное охранение правой колонны, возглавляемое помощником командира 75-го кавалерийского полка Тарасенковым, встретило конный разъезд белогвардейцев в 13 сабель. Противник не принял боя, успел скрыться. Из-за усталости коней красноармейцы не могли преследовать вражеский дозор. Таким образом, первая встреча с противником оказалась неудачной.

31 августа охранение достигло пикета Килти-Булак (в 20 километрах юго-западнее города Бурчума). Здесь оказался белогвардейский заслон — эскадрон казаков под командой войскового старшины Дмитриева. Белогвардейцы заранее выбрали выгодную позицию, настроились дать бой и любой ценой его выиграть. Наши кавалеристы хотели атаковать врага с марша, но устали кони, да и наступившая темнота мешала вести бой в незнакомой местности.

Ночь прошла в обоюдных приготовлениях к бою. А чуть забрезжил рассвет, кавалеристы начали седлать коней. Тихо передавалась команда: «По коням». Когда все были готовы, Тарасенков скомандовал: «Шашки к бою! За мной, в атаку, марш-марш! »

Над степью раскатилось разноголосое кавалерийское ур-р-а-а! Противник не ожидал столь стремительных действий, растерялся, был смят и опрокинут. Ему ничего не оставалось, как сопротивляться в отдельных схватках, которые продолжались то в одном, то в другом конце поля. Красные конники и их командир показали себя настоящими героями в этом бою. Когда группа красноармейцев вырвалась далеко вперед и оказалась в окружении казаков, которые пытались ее разоружить, Дмитрий Тарасенков выхватил наган и поскакал на выручку к бойцам. Он расстрелял несколько человек в упор, а как только кончились патроны, обнажил шашку и сильным ударом клинка рассек голову наскочившему белогвардейцу. Тут же сзади усатый унтер нацелил пику в спину красного командира. Смерть казалась неминуемой. Но в этот самый миг, когда пика пронзила толщу бурки, Дмитрий Алексеевич повернулся, и стальной наконечник «потерял» цель, вместо того, чтобы проникнуть, только царапнул тело. Рана оказалась не опасной. Подоспевший на помощь командиру красноармеец Иван Алексеев выстрелил в унтера в упор. Грузное тело беляка рухнуло на землю. Только теперь командиру удалось «освободиться» от вражеской пики.

Вскоре к Тарасенкову подскочил эскадронный лекарь:

— Товарищ командир, вы ранены?

— Нет! — Он вытер ладонью пот с лица и только тогда увидел, что сбоку вся бурка была в крови.

Таких эпизодов, когда люди забывали о собственной безопасности, проявляли мужество и героизм, было много. Когда бой закончился, красноармейцы подобрали оружие, поймали лошадей, оставшихся без седоков, свели в колонну пленных.

Несколько белоказаков пытались спастись бегством, переплыть через реку, но большинство их нашло бесславный конец в холодных водах быстрого Иртыша.

Белогвардейское командование вначале приняло климатические условия отрицательно отражались на ступающих. Как только разведывательные подразделения этого полка вышли к берегу Иртыша, белые открыли по ним огонь. Наши кавалеристы дали ответный залп. Началась перестрелка. Она продолжалась и тогда, когда подошли остальные эскадроны полка. Противник увлекся боем, ослабив разведку в северном и восточном направлениях от Бурчума. К месту боя он подбрасывал все новые силы, чтобы не дать красным конникам форсировать Иртыш, воспрепятствовать наступлению на город.

Тем временем главные силы 13-й дивизии продолжали быстрое продвижение по намеченному маршруту, не встречая сопротивления. 30 августа разведывательный эскадрон вышел к реке Каба. Она оказалась широкой и бурной, на месте переправы имела двенадцать проток (рукавов). Берега поросли мелким кустарником, из-за которого поверхность воды не просматривалась. Разведчики с ходу преодолели реку, скрытно вышли к неприятельской заставе. Пять белогвардейцев во главе с есаулом Старковым, застигнутые врасплох, без сопротивления сдались в плен. Остальные казаки, находившиеся вдали от заставы, услышав шум и выстрелы, быстро ускакали в сторону Акчи (в четырех верстах восточнее Кабы). Догнать их не удалось.

Как и следовало ожидать, успевшие скрыться предупредили начальника отряда прикрытия полковника Колокольцева о приближении советских войск. Последний без боя оставил Акчи и отвел отряд в сторону Бурчума, где находились основные силы охранения противника.

1 сентября на рассвете левая колонна 13-й дивизии вышла к речке Бурчум в 30 километрах северо-восточнее города Бурчума. Дул сильный ветер, высоко вздымая холодные волны. Поблизости ни лодок, ни других подручных средств, а нужно было захватить плацдарм на противоположном берегу. Кто рискнет кинуться в холодную бушующую круговерть, перебраться через реку вплавь?

К командиру 77-го полка Воробьеву подъехал Коля Соколов.

— Разрешите мне переплыть. На том берегу, в зарослях, должны быть лодки. Я найду их и пригоню, только в случае чего поддержите огнем.

— Поддержим, — ответил командир.

Коля быстро разделся и на своем коне решительно вошел в ледяную воду. Поплыли. Красноармейцы с замиранием сердца следили за опасной борьбой своего любимца-агитатора с разъяренной стихией. Соколов вышел победителем. Он преодолел реку дважды, привел товарищам лодку. За этот подвиг был удостоен памятного жетона.

* По заказу командования дивизии были изготовлены памятные жетоны, которыми награждали наиболее отличившихся в боях бойцов и командиров.

Вскоре отыскали еще несколько лодок, а из зарослей соорудили плотики. Началась переправа, хлопотливая и очень опасная. Быстрое течение сносило животных вместе с всадниками. Люди выбивались из сил, чтобы удержаться на воде и спасти ценные грузы, боеприпасы и продовольствие. Три лошади и четыре верблюда с грузом унесло течением. Потери были небольшие, но крайне неприятные, тем более, что еще не было боя с противником.

Не встречая огневого сопротивления врага, кавалерийские подразделения повели наступление на город с северо-востока, чтобы выйти в тыл противника. К 12 часам дня сторожевое охранение врага, выставленное в 18 километрах восточнее Бурчума, было отброшено с занимаемой позиции. Только после этого белым, наконец, удалось разгадать замысел советского командования. Но было уже поздно. Инициативой овладели красные кавалеристы, они брали сопку за сопкой, рубеж за рубежом, тесня белоказаков к городу.

Услышав выстрелы, местные жители (киргизы, монголы, казахи, китайцы) поспешно укрылись в домах и юртах, а кое-кто из богачей убежал в горы. Город опустел, замер. Только время от времени по узким пыльным улицам Бурчума то в одну, то в другую сторону проносились эскадроны белогвардейской конницы.

Белое командование придавало большое значение бурчумскому плацдарму, называя его «воротами в западные районы Монголии». Здесь была сосредоточена сибирская дивизия (из кулацко-эсеровских элементов) во главе с мятежным полковником Токаревым. Для поддержания морального духа в помощь ей придали две офицерские сотни. На вооружении белогвардейцев насчитывалось свыше 1250 сабель и винтовок, два орудия и пять пулеметов. Общее руководство боем осуществлял генерал Степанов, ярый враг Советской власти, правая рука Бакича. По его приказу без суда и следствия расстреливались коммунисты, работники милиции и других советских органов.

С берегов Иртыша на северо-восток к Бурчуму Степанов спешно перебросил два полка конницы «народной дивизии», которые оказывали сопротивление 75-му кавалерийскому полку. Одновременно сюда же выдвинул офицерскую казачью сотню — наиболее маневренную и боеспособную единицу. Сам выехал на высоту, с которой хорошо просматривалась окружающая местность и видно было поле боя. Отсюда он решил руководить войсками. В воображении генерала уже рисовался захватывающий триумф: красные бегут, а он организует преследование и пленение большевиков. О нем будут писать в газетах, будут восхищаться его военным гением. Ему и в голову не приходило, что он всего лишь пешка в руках японских, английских и американских империалистов. За жалкие подачки гаоляна, пшеницы и риса он, как и другие белогвардейцы, безропотно исполняет их волю, проливая кровь соотечественников.

А красные продолжали наступление.

Комбриг Константин Игнатьевич Новик, возглавлявший левую колонну, был от природы на редкость смелым и сильным человеком. Его пренебрежение к опасности выходило порой за рамки обычных представлений о храбрости. Иногда он буквально бросал вызов судьбе, попадал в трудное положение и чудом оставался в живых. Опытный командир, сотни раз участвовавший в схватках с врагом, прошедший во главе кавалерийского полка от Волги до Иртыша, а затем до озера Зайсан, К. И. Новик понимал, что сейчас успеха можно добиться только энергичными наступательными действиями, сохраняя за собой инициативу. Малейшее промедление могло привести к срыву всей операции. Тем более, что противник быстро наращивал силы (главным образом за счет кавалерийских частей), а у красных конников положение было тяжелым. Артиллерия отстала и помочь огнем не сможет. Наши части уступали противнику в количестве сабель. На стороне белых имелся ряд других преимуществ: наличие двух орудий, знание и использование местности, прямая помощь зажиточной части местного населения лошадьми и продовольствием. У комбрига созрело решение, простое по замыслу и оригинальное по осуществлению: быстрым наступлением с севера и северо-востока шестью эскадронами кавалерии (остальные эскадроны находились в охранении и резерве начдива), при поддержке огня двадцати пулеметов, нанести удар во фланг и тыл противника и при содействии 75-го полка, наступающего с запада, завершить разгром бурчумской группировки, освободить Бурчум.

Комбриг выдвинул на фланги пулеметные тачанки. Их огонь должен был сыграть важную роль: расстроить боевые порядки атакующей кавалерии. На левом фланге 73-го полка эскадроны повел в атаку помощник командира полка Е. А. Могилевчик.

* Бывший младший унтер-офицер лейб-гвардии конного полка Евдоким Андреевич Могилевчик прошел путь в Советской Армии от командира взвода до командира дивизии. В годы Великой Отечественной войны он командовал корпусом, был помощником командующего армией. Умер в 1947 году в возрасте 57 лет.

Кавалеристы под командованием Е. А. Могилевчика с ходу врубились в боевые порядки белых. Впереди Евдокима Андреевича скакал И. В. Емельянов. Он не отличался богатырским телосложением, но в нем удачно сочетались физическая сила и ловкость. Илья Васильевич мог быстро «возгораться» и тогда становился страшен. Товарищи удивлялись: откуда бралась у него такая сила.

Вот он столкнулся с казаком, словно молния, блеснула его шашка, и по земле покатилась вражеская голова. Ловко маневрируя конем и шашкой, в первые же минуты боя он успел зарубить еще четырех казаков, — вспоминала Е. С. Собенникова.

Рядом рубился с врагом кавалерист Л. С. Твердохлебов. От каждого «железного» удара его падал на землю бандит. Лука Семенович увлекся боем и не заметил, как с боку неожиданно налетел белогвардейский офицер. Боец не успел уклониться от вражеского удара. Почувствовав падение хозяина, конь повернул в сторону своих. Тут подоспел Дементий Токарев и вышиб из седла их благородие, но спасти товарища не успел. Смелого бойца Луку Твердохлебова похоронили товарищи с почестями вдали от родины, на китайской земле.

Атаки нарастали. Свыше двухсот белогвардейцев отправили на тот свет красные конники во главе с Могилевчиком.

Успех левого фланга воодушевлял бойцов и командиров других подразделений. Лихо воевали кавалеристы эскадрона Н. Н. Потапова. Во время атаки они зарубили более ста бандитов и столько же взяли в плен. Сам командир эскадрона был ранен, но не покинул поле боя.

С той и с другой стороны вступали в бой все новые и новые силы. Пехоты на поле не было видно. Повсюду раздавались звон стальных шашек да храп рассвирепевших лошадей. Было совсем как в «Полтаве» А. С. Пушкина.

Отряды конницы летучей,
Браздами, саблями звуча,
Сшибаясь, рубятся сплеча.

Лошади спотыкались о человеческие трупы. Утих многозвучный рокот пулеметов: пулеметчики не могли стрелять по врагу, боясь поразить своих бойцов.

«Казара — так мы называли белогвардейское казачество, — вспоминал бывший военный комиссар

го кавалерийского полка Константин Петрович Лавровский, — дралась с отчаянием обреченных. Впервые на востоке страны я был свидетелем и активным участником большой и жестокой кавалерийской схватки. Топот копыт, ржание покалеченных коней, лязг стальных сабель, стоны и крики людей — все слилось в один дикий рев. Вначале идти в атаку было страшно... Потом, как это часто случается, страх заглушило дружное, мощное «ура», и я уже ничего не боялся. Передо мной мелькали разноцветные вражеские зипуны, погоны, слышались удары собственной сабли».

В этом бою Константин Петрович показал исключительную смелость и умение владеть шашкой. Он лично зарубил несколько белогвардейцев.

• За отличие в боях Лавровский был направлен на учебу в Московский университет. Он стал крупным ученым — членом-корреспондентом Академии наук СССР.

Острая схватка произошла на другом фланге, у реки. Белогвардейцы пытались проникнуть в тыл советских войск, используя неровности местности и прибрежные заросли. Их заметил командир отделения Иван Плешков. С семью всадниками он кинулся наперерез врагу. Противник, намеревавшийся ударить во фланг, сам оказался атакован красными. Понеся большие потери, белогвардейцы начали отходить. Иван Николаевич продолжал преследовать их, поливая свинцовым дождем из пулемета.

В центре белоказаки дрались также напористо. Им удалось потеснить наши эскадроны. Нависла угроза прорыва белых в тыл наших войск. В этот критический момент Новик собрал в единый кулак резервный эскадрон, взвод охраны, связистов и командиров штаба. Было очень рискованно, ибо тыл остался оголенным, но иного выхода комбриг не видел.

— Шашки к бою! Рысью марш!

Он устремился вперед, увлек за собой остальных. В атаку поскакали связисты, писари, лекари и повара. Неожиданное появление большой группы красных задержало атаку белогвардейцев. В представлении Реввоенсовета войск Сибири для награждения К. И. Новика орденом Красного Знамени сказано: «За проявленную личную храбрость в бою 1 сентября под г. Бурчумом, когда он, видя, что обстановка боя складывается неблагоприятно для вверенной ему бригады, бросился вперед и личным примером увлек за собой бойцов 27.

Комиссар 77-го кавалерийского полка К. П. Лавровский

Командир 2-й кавалерийской бригады К. И. Новик

А тем временем старшина Гладков и красноармейцы 77-го полка Волощук и Масюк вышли по лощине в тыл к белогвардейцам. На одной из сопок они заметили пулемет, который вел огонь по красным частям. Смельчаки стремительно атаковали с фланга пулеметный расчет. Застигнутые врасплох, беляки растерялись и торопливо подняли руки. Масюк быстро спешился.

— Кто из вас наводчик? — строго спросил он.

— Я... — в замешательстве ответил бородач.

— Готовь пулемет... Огонь откроешь по моей команде, а не то... — и он показал на шашку.

Быстро развернули пулемет в направлении высоты, из-за которой выскочила казачья сотня. Казаки неслись с криком, улюлюканьем, но они не ожидали у себя в тылу красных, потому внезапный пулеметный огонь оказался им не по вкусу. Кони вздыбились, ряды смешались. Вскоре к сопке подоспели наши кавалеристы. Вражья сотня не выдержала напора и обратилась в бегство.

Командир взвода Александр Семенов с группой бойцов проник далеко в тыл и натолкнулся на большой обоз, пытавшийся скрыться в сопках. Подобно урагану, красные храбрецы налетели на вражескую колонну. Беляки кинулись наутек, а кто не успел, торопливо поднял руки. Александр Васильевич захватил в плен полтора десятка солдат и в полной сохранности дивизионный обоз. Это была богатая военная добыча. За этот подвиг А. В. Семенов был награжден именными часами.

Во второй половине дня наступил перелом. Теснимые нашими частями, белогвардейцы начали отступать к реке по всему фронту. Преследуя врага, командир эскадрона Колесников оказался в окружении казаков. Они вышибли его из седла, и седой фельдфебель уже готовился дорубить шашкой раненого командира. Но в это время командир взвода Петр Лавров вихрем налетел на белогвардейцев. Его острая шашка обрушилась на плечо замахнувшегося казака. Собрав свои силы, Колесников взобрался в седло освободившегося из-под убитого беляка коня и продолжал бой.

К этому моменту переправился эскадрон 75-го полка через Иртыш. Он тут же атаковал противника, укрывшегося в лощине. Белогвардейцы торопливо поднимали руки вверх. Бывшие «герои народной дивизии», которые устроили резню партийных и советских работников в Каркаралинске, громкими воплями просили сохранить им жизнь.

Лишь поздно вечером, когда невозможно стало отличить своих от противника, красные конники прекратили преследование. Под покровом темноты жалкие остатки белоказаков устремились по прибрежным зарослям в сторону Шара-Сумэ.

Инспектор артиллерии корпуса, белогвардейский генерал Кирхман на допросе говорил: «Русские красные войска совершенно неожиданно взяли Бурчум. Сдержать натиск 13-й кавалерийской дивизии не удалось. Корпусу пришлось отступить, оставить город».

Таким образом, бурчумский бой закончился полным разгромом крупных сил противника, которые прикрывали главную его базу — город Шара-Сумэ. Советские бойцы и командиры продемонстрировали бесспорное моральное превосходство, проявили исключительную смелость и высокую волю к победе.

 


Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск***

Разгром

После победы под Бурчумом части 13-й кавалерийской дивизии трое суток наводили у себя порядок: подтягивали тылы, переправляли через реки артиллерию, боеприпасы, продовольствие и фураж, оказывали помощь раненым, хоронили убитых, кормили лошадей, буйволов, верблюдов, отправляли пленных на Родину.

3 сентября в городе состоялся большой митинг, на котором выступил с речью Н. Ф. Евсеев. Комиссар дивизии сообщил красноармейцам, командирам и местному населению о победах Красной Армии над остатками контрреволюции на Западе и юге страны, в Средней Азии, Забайкалье, на территории Монголии, об освобождении столицы этой страны Урги (ныне Улан- Батор), рассказал о том, как были взяты в плен барон Унгерн и его сподвижники. Комиссар заверил местных жителей, что скоро будет разгромлен белогвардейский корпус и тогда им не надо будет бояться бесчинствующих банд. Это сообщение люди встретили с большой радостью и от души благодарили советских бойцов за помощь.

К выполнению новых, более сложных задач, дивизия могла приступить, усилив боковое охранение — кавалерийский дивизион, которым командовал помощник командира 74-го полка Валиулис. Дело в том, что он наступал отдельно от главных сил, и в период боев за Бурчум связь с ним была прервана. По отрывочной информации, получаемой от пленных, было известно о том, что в долине Чункур оборонялась группа белоказаков, численностью в 200 сабель, во главе с генералом Поповым. Бакич, стремясь во что бы то ни стало удержать эту долину (удобный и кратчайший путь для удара в тыл советским войскам с севера), выслал подкрепление Попову 80 всадников. Таким образом, на фланге наших войск была создана ударная группа в три сотни сабель, угрожавшая главным силам. Кавалерийский же дивизион Валиулиса, действовавший на этом направлении, имел всего 200 сабель.

Учитывая сложившуюся обстановку, командование дивизии вынуждено было предпринять меры для укрепления фланга. Чтобы установить связь с охранением, начальник штаба Николай Александрович Пеков высылает один за другим конные разъезды, и только 3 сентября разведчику К. П. Добраловичу удалось, наконец, отыскать боковое охранение и наладить с ним связь. Валиулису тут же придали кавалерийский эскадрон. Это, по мнению начдива, должно было не только повысить боеспособность охранения, но и создать ему большую самостоятельность в выполнении боевой задачи.

Получив подкрепление, кавалеристы Валиулиса стали действовать более решительно. Они смело атаковали казаков генерала Попова в долине реки Чункур. Удар красных конников оказался для белых неожиданным, и они начали отходить на Таралак. При отступлении казаки уничтожали переправы через реки, угоняли или сжигали переправочные средства. Преодолевая трудности на пути, наши подразделения продолжали неотступно преследовать противника.

Здесь произошел интересный случай, который был описан в газете «Буденовец» от 23 февраля 1938 года. Автор очерка, бывшая фельдшер дивизии Е. С. Собенникова, писала, что разведчик Илья Ватрушкин перехватил казака с боевыми документами из штаба Бакича. Командир дивизиона Валиулис тут же направил разведчика с ценным трофеем в штаб дивизии. Скачет боец по степи, только ветер гудит в ушах. Ориентиром ему служат звезды да медленно скользящая по небу луна. Страшно одному ночью: ни селений, ни людей, а враг может оказаться в каждой долине, за каждым камнем.

Неожиданно острый слух разведчика уловил какой-то писк. Ватрушкин придержал коня. Звук повторился: это был человеческий голосок. Что бы это значило? Селений вблизи нет, людей тоже. Он быстро спрыгнул с коня. На земле нашел живого ребенка, завернутого в тряпки. Осторожно поднял его, бережно прикрыл шинелью и повез в штаб. Пятьдесят верст в темноте ехал разведчик, оберегая крохотное живое существо. На утро передал ребенка в полевой госпиталь номер 1121.

— Знаете, — рассказывала Екатерина Станиславовна Собенникова, — врачи полюбили мальчика, заботливо и нежно ухаживали за ним. Маленький монгол выжил.

В штабе дивизии тем временем уточняли план операции для наступления на шарасумэском направлении. Очень помог нашему командованию сам штаб белогвардейского корпуса. В течение последних трех дней он слал с гонцами приказы и распоряжения в Бурчум командованию «народной дивизии», не подозревая, что она уже разгромлена.

Из перехваченных приказов, особенно разведчиком Ватрушкиным, было установлено: на горных перевалах Саир и Тулта белогвардейцы готовились дать «генеральное сражение». Понимая, что дальнейшее отступление для них смерти подобно, белые генералы позаботились заблаговременно об обороне. Были отрыты окопы, вдоль дорог установлены орудия и пулеметы, выбраны направления для контратак. Каждый холм, высоту, овраг и даже большие камни противник приспособил к обороне. Сызранская пехотная дивизия заняла позицию на перевалах Сайра.

Всеми силами и средствами белые офицеры и генералы старались поднять моральный дух солдат и состоящих при корпусе чиновников. День и ночь на передовой находился корпусный поп Георгиевский со всеми священниками и благочинными. Проповедуя любовь и смирение к ближним, святоши в то же время призывали солдат к убийствам и погромам, требовали не щадить ни мужчин, ни женщин, ни детей, если они коммунисты, идти «крестовым походом на большевистскую Россию». Они ничуть не отличались от палача Бакича, который то и дело кричал: «Мы уничтожим коммунаров, а их трупы развесим на сопках Сайра».

Проведению операции на завершающем этапе нашим бойцам мешала и сама природа. Резко ухудшилась погода, начались дожди и сильные ветры, горные тропы размыло ливневыми потоками. Каменистая местность была пересечена горными реками. Большой естественной преградой являлись отроги Монгольского Алтая (Монгольский Алтай — труднопроходимый скалистый горный хребет. Его вершины переходят за линию вечных снегов, превышая 4350 м. Он доступен только в летнее время, главным образом по долинам рек), прикрывавшие крепость Шара-Сумэ. Лощины и долины рек позволяли белогвардейцам свободно передвигать свои части вдоль фронта.

Ко всему этому следует добавить, что несмотря на просьбы советского командования и взятые на себя обязательства, китайские власти не оказали необходимой помощи Красной Армии и на сей раз.

В таких условиях начдив и штаб дивизии вынуждены были полагаться только на свои силы, которых было явно недостаточно. На строгом учете находились каждая лошадь, винтовка, шашка, не говоря уже о людях.

Командование дивизии и представитель Реввоенсовета войск Сибири Ф. М. Афанасьев (Афанасьев Ф. М. (1883—1935) — офицер старой армии. В Красной Армии с 1918 г. Начальник штаба 2-й армии, затем Кавказского фронта, начальник штаба войск Сибири.) понимали, что исход предстоящего боя зависит от первого удара по противнику, по его главной группировке, а потому не следует распылять силы, их нужно держать в кулаке.

После всестороннего изучения обстановки было выработано оптимальное решение. Оно заключалось в том, чтобы ударом главных сил с фронта, при активном содействии флангового охранения во главе с Ва- лиулисом, разгромить и уничтожить части белогвардейского корпуса и овладеть крепостью Шара-Сумэ. В последующем предусматривалось организовать преследование, окружение и пленение отдельных группировок врага.

Главный удар по основным силам белых наносили 73-й, 74-й и 75-й кавалерийские полки. Возглавил ударную группу опять комбриг К. И. Новик, уже зарекомендовавший себя волевым и зрелым военачальником, способным быстро ориентироваться в сложной обстановке и управлять войсками в бою. Общая численность частей ударной группы составила около 1000 сабель при 24 пулеметах. Действия кавалеристов поддерживала артиллерийская батарея четырехорудийного состава.

Подразделения 77-го полка прикрывали ударную группу с юга, обеспечивая оборону переправ через Иртыш и охрану тыловых коммуникаций. Кроме того, один эскадрон был выделен в резерв начальника дивизии, он же охранял штаб. За кавалерийским дивизионом Валиулиса, обеспечивая его от внезапных ударов белых, двигался батальон 184-го стрелкового полка.

Силы сторон были неравными. Четырем советским кавалерийским полкам противостояли две казачьи дивизии, Сызранская пехотная дивизия и корпусные подразделения. Их общая численность достигала около 4000 человек — почти в четыре раза превосходила численность наших частей, уступая им лишь в количестве пулеметов и боеприпасов. Недостаток сил командование 13-й дивизии стремилось компенсировать умелым управлением войсками, отвагой бойцов и командиров.

Начальник штаба войск Сибири Ф. М. Афанасьев

Выступление из Бурчума решили начать с наступлением темноты, чтобы скрыть от неприятельской разведки и агентуры истинное направление действий. Одновременно пустили слух в городе, что наступление будет вестись на север, в сторону Алексеевки. Туда же направили колонны военнопленных и захваченные обозы.

Эти мероприятия помогли дезориентировать белогвардейское командование, его агентуру.

3 сентября в 20 часов войска дивизии начали движение по маршруту Бурчум — могила Чаку — перевалы гор Сайр и Камень Тулта — крепость Шара-Сумэ. Общая протяженность маршрута превышала 150 километров.

В голове находился 73-й кавалерийский полк. Командиром полка был коммунист Георгий Романович Максимов, показавший себя в предыдущих боях смелым и инициативным начальником, по-отцовски душевным и заботливым человеком. Его авторитет был настолько высок, что крикни он «В огонь! » — и все бойцы, как один, выполнили бы приказ. Учитывая его личные качества, командование направляло Георгия Романовича порой на самые ответственные участки боя.

Сразу за авангардом следовала артиллерийская батарея (начдив и его штаб извлекли урок из бурчумского боя, когда артиллерия отстала и потому не могла оказать помощи кавалерийским эскадронам).

Колонну главных сил дивизии составляли 74-й и 75-й кавалерийские полки. В голове ее находился командир бригады К. И. Новик. Штаб дивизии и прикрытие следовали за главными силами. Несмотря на трудные осенние условия, войска двигались быстро, делая короткие остановки, только для того, чтобы поесть и дать отдохнуть коням, верблюдам и буйволам.

Во время таких остановок политические работники вели разъяснительную работу. Они словом и личным примером стремились ободрить бойцов, поднять их боевое настроение. Военный комиссар дивизии Н. Ф. Евсеев, начальник политотдела Глинский, комиссары полков — весь политический аппарат находился в эскадронах. Использовалась каждая возможность для того, чтобы поднять настроение бойцов теплым словом, шуткой, умным советом. Но самым эффективным «лекарством» для красноармейцев были беседы о победе войск 5-й Краснознаменной армии над белогвардейцами и, конечно же, о победе под Бурчумом.

Красноармейцы любили слушать рассказы своего комиссара Н. Ф. Евсеева, человека необыкновенной биографии. 16-летним юношей он включился в подпольную работу, принимал активное участие в Октябрьской революции, был делегатом IX съезда партии, видел и слышал великого Ленина. Придя в кавалерию, Евсеев быстро освоился с новой обстановкой, личным примером воодушевлял конников, помогал им преодолевать тяжести походной жизни. Как-то в беседе зашел разговор о героизме.

Комиссар 13-й кавалерийской дивизии Н. Ф. Евсеев

— Товарищ комиссар, — спросил один из красноармейцев, — завтра вы поведете нас в бой. Многие, конечно, погибнут. А вы сами не боитесь смерти?

— Нет.

— Почему?

— Коротко это не объяснишь. Смелость накапливается не вдруг. Было такое: в бою за станцию Пресновка, в Зауралье, колчаковцы захватили в плен раненых — комиссара полка Раевского и несколько красноармейцев. Комиссара сначала живым закопали в землю. Потом им этого показалось мало. Отрубили голову и поставили ее на землю поверх зарытого туловища. Трупы расстрелянных красноармейцев уложили рядом с головой комиссара. Все это делалось на глазах местных жителей. Подобные зверства чинились повсюду. И с любым из нас белогвардейцы поступят так же. Вот теперь и подумайте, имеем ли мы право быть не смелыми... — Он сделал длинную паузу и ответил. — Нет, революция нам такого права не дает. Враг жесток и коварен. А трус помогает ему.

Несмотря на усталость, части дивизии, не встречая организованного сопротивления противника, быстро наступали. Мелкие заслоны врага уничтожались с ходу. За сутки кавалеристы преодолели более 70 километров. К вечеру 4 сентября полки расположились на ночлег в районе могилы Чаку. Надо было узнать, где противник. Тимофей Емельянов и Иван Возьмилов отправились в поиск. Долго рыскали отважные разведчики. Наконец, заметили всадников. Окликнули. Белые прикинулись красными, а наши бойцы наоборот— мужиками из разбитой белогвардейской повстанческой дивизии, оборонявшей Бурчум. Как только сблизились, Тимофей Емельянов неожиданно обезоружил беляка, а второй белогвардеец не стал сопротивляться. Обоих доставили командованию. Захваченные пленные подтвердили, что белогвардейцы готовятся к решающему сражению и потому не распыляют силы. Их конные и пешие дозоры ездят по степи, стремясь разведать направление наступления главных сил советских войск.

На рассвете 5 сентября части 13-й дивизии возобновили марш. Двигались быстро. Первыми к реке Сухой- ты вышли разведывательные подразделения. Они форсировали водную преграду вплавь, не встретив активного противодействия со стороны противника. Вслед за ними начали переправу главные силы авангардного полка, а затем и всей дивизии. На горизонте уже хорошо просматривались отроги горы Сайр, где должен быть противник. И люди торопились на сближение с врагом, навстречу бою.

Как только охранение 73-го полка подошло к перевалу горы Сайр, противник открыл огонь из пулеметов и винтовок.

Кавалеристы спешились, отвели коней в укрытие и открыли ответный огонь. Перестрелка продолжалась недолго. Подоспели основные силы. Командир полка Г. Р. Максимов решил атаковать противника с ходу. Он быстро развернул эскадроны в цепь. Однако после двухсуточного 150-километрового марша и бессонных ночей люди утомились, поугас кавалерийский задор. Георгий Романович не посчитался с этими обстоятельствами. Он рассчитывал на неподготовленность противника к обороне.

Белогвардейцы встретили атакующих организованным огнем, подразделения отошли в исходное положение, залегли. Вскоре в боевые порядки полка прибыл комбриг Новик и комиссар дивизии Евсеев. Оценив силы противника на перевале и его систему огня, комбриг отдал команду подтянуть артиллерию, подавить вражеские огневые точки и повторить атаку. Он торопился, чтобы до наступления темноты овладеть перевалом, наиболее выгодным рубежом для решающего удара по врагу.

Артиллеристы команду выполнили безупречно: снаряды ложились точно в цель. Белогвардейцы не ожидали столь сильного огня и в растерянности стали поспешно укрываться за обратными скатами горы. Момент оказался удачным. В атаку эскадроны повел сам комбриг Новик. Двухметрового роста, в этот момент он был похож на былинного богатыря, лихо мчавшегося на красивом коне. Кавалеристы поскакали за ним, с трудом поспевая на своих уставших лошадях.

Бой закончился быстро. Большая часть пехоты была взята в плен. Только нескольким белогвардейцам удалось удрать с перевала, укрыться за обратными скатами соседнего хребта.

Окрыленные успехом, кавалеристы кинулись преследовать врага и вышли к перевалу Камень Тулта. Хотелось сразу овладеть и этим выгодным рубежом. Однако противник встретил их хорошо организованным ураганным огнем, а затем, выведя незаметно по лощине часть сил на фланг, контратаковал. Красноармейцы вынуждены были спешиться, отойти и закрепиться на рубеже горы Сайр. Перевал Камень Тулта остался в руках белых.

Наступившая темнота не позволила продолжать бой. Под ее покровом кавалеристы начали готовиться к новому сражению. Ночью помощник командира взвода Илья Васильевич Емельянов проник в тыл врага и захватил в плен офицера с оперативной картой. За ценные разведывательные данные и героизм, проявленный ранее, в бою под Бурчумом, командование дивизии представило Емельянова к награждению орденом Красного Знамени.

Не дремал и враг. Белоказаки намеренно поднимали шум, повсюду зажигали костры, которые в темноте выглядели устрашающе. Белогвардейцы хотели «нагнать страху» на красных командиров и бойцов. Однако сами белые офицеры и генералы боялись предстоящего сражения. Дело в том, что уже было получено донесение о бурчумском бое и разгроме одной из самых боеспособных дивизий. Белогвардейцы понимали, что в случае поражения у них останется один путь — в Монголию. Они надеялись спастись под крылом японского ставленника генерала Унгерна (о его разгроме и пленении Бакич еще не знал), или найти защиту у полковника Казанцева, есаула Кайгородова.

6 сентября, дата, которая по праву стала знаменательной, а события дня — золотая страница в летописи боевых подвигов советских кавалеристов.

Рано утром, едва заалел восток, командир 73-го полка Георгий Романович Максимов выехал в цепь. Люди находились на тех лее местах, где залегли вечером. Никто уже не спал. Усталость не проходила, но настроение было боевое. Красноармейцы горели желанием ударить по противнику внезапно, сейчас же, пока не проснулся его лагерь. Командир полка доложил комбригу Новику разговор с комэсками (командирами эскадронов). Новик не стал возражать.

По условному сигналу Максимов поднял кавале- ристов в атаку. Бойцы двигались в пешем строю развернутой цепью. Шли без единого выстрела, без команд. Но внезапно предрассветную тишину разорвал пушечный выстрел, донесшийся из-за горы. Вскоре застрочили пулеметы, завизжали, засвистели пули. Пришлось залечь и открыть ответный огонь. Внезапности не получилось. Горькая досада охватила командиров и бойцов. Санитары поспешно выносили раненых, оказывали им помощь...

Обстановка обострялась с поразительной быстротой. По всему было видно, что белогвардейцы к бою подготовились хорошо и намеревались нанести сокрушительный удар по нашим частям. Сразу с нескольких сторон двинулись в атаку казаки. Вражья конница наступала четырьмя эшелонами. Генерал Бакич и штаб его корпуса бросили в бой все свои силы, не оставив даже резерва, не прикрыв фланги.

Чтобы не растеряться в столь сложной обстановке, нужны были крепкие нервы, большая выдержка, умение быстро и правильно принимать решения. Такими качествами обладал начальник дивизии Петр Петрович Собенников, взявший управление войсками в свои руки. Он принял новое решение: сначала огнем артиллерии, пулеметов и стрелков отразить атаку казачьих дивизий, а затем нанести удар кавалерийскими эскадронами.

На рысях подвезли орудия. Артиллеристы заняли огневые позиции в непосредственной близости от командного пункта начальника дивизии. У них было припасено несколько шрапнелей на «черный день», которые в тот момент очень пригодились. Наводчики взяли на прицел приближающихся белогвардейцев, заряжающие торопливо подносили снаряды. Командиры орудий К. М. Попов, А. И. Бородин, А. Р. Паршуков и В. Г. Пилец ждали сигнал, чтобы открыть огонь. Заметно нервничал командир дивизиона М. Собников. Когда казаки приблизились на расстояние прямого орудийного выстрела, военком батареи П. Сурин, наблюдавший в бинокль, не выдержал:

— Товарищ начдив, разрешите открыть огонь!

— Пора, начинайте, — отозвался начдив.

Расчеты работали слаженно. Меткий артиллерийский огонь шрапнельными снарядами внес замешательство в ряды атакующих. Однако белые продолжали теснить 73-й полк, выдвинувшийся далеко вперед. Под напором превосходящих сил противника полк отступил.

Окрыленный первым успехом, враг продолжал атаки. В наших кавалерийских частях росли потери. Геройски погибли старшина 1-го эскадрона А. Ф. Сергеев, командир отделения Г. 3. Черкашин, кавалерист К. С. Карзаченко; были ранены взводный командир Степан Сметанин, рядовые Федор Семиков, Степан Глазырин, Николай Гурьев, Степан Серегин, Трофим Кондратенко и другие. И хотя раненые оставались в строю, вскоре создалось критическое положение: началось отступление. И тогда в цепи полка встал командир Максимов.

— Братцы, стой! За мной, вперед!

Выхватив шашку, он кинулся навстречу вражеской коннице. Отступавшие цепи красноармейцев остановились, повернулись в сторону атакующих и открыли стрельбу. На флангах заговорили пулеметы Л. Ф. Шбашека и В. А. Зверева. В этот момент вражеская пуля сразила Георгия Романовича Максимова. Гибель его внесла растерянность в боевые порядки полка. Красноармейцы начали вновь отступать. Чтобы предотвратить панику, помощник командира Евдоким Андреевич Могилевчик громким голосом скомандовал:

— За смерть нашего командира — огонь!

Слова Евдокима Могилевчика, который много раз водил бойцов в бой, возымели свое действие. Вновь раздались выстрелы по врагу. Усилила огонь артиллерия. Подносчики не жалели снарядов. Именно в эту минуту нравственного колебания, которая решает участь сражения, начдив Собенников решил, что пора вводить в действие все наличные силы дивизии. Еще минуты, и даже секунды, — и время будет упущено. Будет поздно, безвозвратно поздно... Он вскочил на коня и выехал вперед.

— В атаку, за мной, ма-а-а-арш! — раздалась громкая команда.

Красные конники устремились навстречу белогвардейцам. Неистовая стрельба и крики слились в сплошной могучий рев. Расслышать команды было невозможно. Столбы пыли из-под копыт, ржанье и храп коней. Свист шашек. Запах конского пота, гари и порохового дыма...

Бойцы дрались смело. Они успевали и стрелять, и рубить шашкой. Многие продолжали рубить и тогда, когда уже онемели ноги в стременах и от боевого крика охрипли глотки. Кровь не успевала стекать с клинков. И много было среди этих рубак настоящих героев.

Рядового Василия Зверева окружили и оттеснили в сторону белогвардейцы. Два вражеских клинка взметнулись над головой красноармейца. Казалось, выхода нет, смерть неминуема. Но боец не растерялся. Ударом шашки рассек одного беляка и тут же выбил саблю из рук другого. Обезоруженный казак с испугу спрыгнул с коня, пытаясь укрыться за ним.

Подоспевший с боку белогвардеец пикой вышиб Зверева из седла. Падая на землю, красноармеец ухватился за пику и увлек за собой казака, крепко державшего свое страшное оружие. Мгновение решало все.

Василий собрал последние силы и резким рывком выдернул у беляка пику.

— Руки вверх, предатели!

Обезоруженных белогвардейцев он связал и повел к сопке, где строчил вражеский пулемет, приказав пленным молчать. Когда подошли на близкое расстояние, Зверев метнул гранату. Расчет был уничтожен. Он тут же повернул пулемет и открыл огонь по атакующей кавалерии.

Помощник командира 73-го кавалерийского полка Е. А. Могилевчик

Вскоре подоспел эскадрон полка имени Степана Разина, предусмотрительно высланный командиром полка Михаилом Самокрутовым на фланг. Кавалеристы ударили по белоказакам из лощины. Это для врага было полной неожиданностью. У генерала Бакича не оказалось резервов, чтобы отразить атаку с фланга. В это же время с севера нанес удар по врагу подоспевший кавалерийский дивизион Валиулиса.

Согласованные удары советских частей с фронта и флангов внесли расстройство в боевые порядки казаков. Их огромная масса оказалась в кольце. Началась паника. Грозная вражья сила сначала остановилась, затем начала метаться из стороны в сторону и, наконец, обратилась в бегство. Начальник пулеметной команды Шбашек с красноармейцами Батюковым и Емельяновым выскочили на фланг и открыли пулеметный огонь по убегающим. На поле боя остались покинутые белогвардейцами раненые, орудия, пулеметы, обозы, чиновники, семьи офицеров. Огромный район, который несколько часов, даже минут, назад являлся ареной ожесточенной схватки, теперь выглядел подобно Куликову полю после битвы. Враг был сокрушен, его жалкие остатки трусливо бежали. Впереди на резвых скакунах удирали Бакич, начальник его штаба, генералы и офицеры. От них не отставал корпусный поп Георгиевский.

Поздно ночью советские части вступили в город Шара-Сумэ. Население встречало их, как самых дорогих друзей. Женщины от радости целовали красноармейцев, забыв об обычаях и религиозных запретах. Все это было закономерно, слишком уж недобрую о себе память, слишком много кровавых следов оставили здесь белогвардейцы. Только теперь местные китайские власти убедились, что покровительство белогвардейцам и помощь им в борьбе против РСФСР дорого обошлись жителям, кочевому братству. Город Шара-Сумэ был разграблен и опустошен. После того, как в июле 1921 года Бакич овладел этой небольшой степной крепостью с населением около трех тысяч человек, его головорезы в течение трех дней грабили население. Главным зачинщиком грабежей был сам командир корпуса, провозгласивший себя верховным руководителем «освобожденного края». Белоказаки глумились над русскими гражданами, особенно военными, которые попали к ним в плен. Они убили даже представителя внешторга России Блинова.

В разведсводке штаба Помглавкома отмечалось: «В боях под городом Шара-Сумэ... нашими войсками разбит корпус одного из сподвижников Семенова, генерала Бакича, объединившего командование значительной группы белых, укрывшихся после разгрома Колчака в пределах Монголии».

Это была большая победа советских войск на юге Сибири. О значении ее хорошо сказано в приказе Реввоенсовета Республики, подписанном Э. М. Склянским в октябре 1921 года при награждении начальника дивизии П. П. Собенникова орденом Красного Знамени:

«Серьезно и внимательно обдумав и разработав на основании директив Реввоенсовета Сибири план операции на Шара-Сумэ, имевшей целью разгром белогвардейского корпуса Бакича, т. Собенников с полной энергией и решительностью провел этот намеченный план в жизнь». Умело и искусно руководя действиями подчиненных войск, Петр Петрович привел их к блестящим результатам: в бою 1 сентября под Бурчумом частями дивизии была разгромлена «народная дивизия» Токарева, причем у противника было захвачено два орудия, одиннадцать макленовских пушек, пулеметов и громадная военная добыча. 6 сентября в бою под Шара-Сумэ согласованными ударами главных сил дивизии, наступавших со стороны Бурчума, и левой колонны (Валиулиса), наступавшей с северо-запада, после ожесточенного боя был занят город Шара-Сумэ, а части корпуса Бакича, лично им руководимые, были разгромлены и бежали в направлении на Кобдо, причем на нашу сторону перешла целиком Сызранская дивизия противника. Общее количество захваченных пленных за операцию превышает 2000 человек, В результате умелых и энергичных действий П. П. Собенникова Западная Монголия и приграничная с РСФСР полоса в короткий срок были очищены от наиболее серьезной и опасной для нас белогвардейской организации Бакича.

Враг был разгромлен, опасное осиное гнездо в приграничной полосе Советской республики ликвидировано.

 


Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск***

Возвращение

После того, как главные силы корпуса Бакича были разгромлены под Шара-Сумэ, Собенников организовал преследование белогвардейцев. Специально выделенный усиленный отряд кавалерии совместно с китайскими войсками должен был завершить ликвидацию и пленение белых. Однако китайское командование и на сей раз не выполнило обязательств, взятых по соглашению, не оказало помощи нашим войскам. Позднее генерал-губернатор Синьцзянской провинции Ян Цзян-синь лицемерно писал, что «... помощь в деле ликвидации (банд — ред. ) со стороны Китая была невелика, о чем я особенно жалею»

Вконец деморализованные, потерявшие воинский облик белогвардейцы, разрозненными группами бежали через горные перевалы Монгольского Алтая. Удирали они так стремительно, что красные кавалеристы, утомленные предыдущими маршами и боями, не успевали за ними.

В горах кавалеристов встретила настоящая зима. Тут лежал глубокий снег, дул пронизывающий ветер, такой, что порой невозможно было устоять на ногах, а поскольку у бойцов не было теплой одежды, многие простудились. Лошади, истощенные и уставшие, с трудом передвигались по извилистым, завьюженным горным тропам. Вот-вот мог начаться падеж, кавалерия могла остаться без коней. К тому времени в соответствии с соглашением кончался срок пребывания советских войск на китайской территории. Вечером 27 сентября в Шара-Сумэ командиру экспедиционного отряда — начальнику 13-й кавалерийской дивизии П. П. Собенникову был направлен приказ Реввоенсовета, в котором предписывалось прекратить преследование белогвардейцев и вернуться на зимние квартиры в Семипалатинск.

Сборы в обратный путь оказались непростыми. Перед уходом с территории Монголии и Китая личному составу дивизии предстояло провести большую организационную и политико-просветительную работу среди военнопленных и местного населения. Численность военнопленных и беженцев превышала три тысячи человек. Эта огромная масса людей была чрезвычайно разношерстной. Среди беженцев можно было встретить и уголовные элементы, и людей, случайно или по принуждению оказавшихся на территории Монголии и Китая. Требовалось всех «рассортировать», обеспечить питанием. Надо было организовать медицинское обслуживание раненых и больных, позаботиться о теплой одежде для военнопленных и о средствах передвижения.

Особенно много хлопот доставили чиновники и члены семей офицеров. Многие из них не могли идти пешком по состоянию здоровья. Кроме всего прочего, среди пленных было немало антисоветских элементов. Политработники и командиры работали круглосуточно, разрешая сотни самых невероятных по своей сложности вопросов.

Военный фельдшер (лекарский помощник) 13-й кавалерийской дивизии Е. С. Собенникова.

Одновременно советское командование организовало ремонт и передачу трофейного оружия китайским властям, как было предусмотрено соглашением.

Нелегким был путь дивизии домой. Начались морозы. Не хватало продовольствия и фуража. Порвалась обувь. Днем большинство кавалеристов шли пешком, ведя на поводу истощенных лошадей. Этим и согревались. По ночам на остановках жгли костры. Вокруг тусклых огоньков, разбросанных по степи, до рассвета толпились люди. Некоторые молодые бойцы перестали бриться, а отдельные даже умываться. На это не могли не обратить внимания командиры и политработники. Пришлось убеждать красноармейцев следить за собой, умываться, бриться, чинить обмундирование и обувь. «Ведь мы обязаны были служить образцом не только хорошего поведения и высокой дисциплины, но и образцом внешней культуры, — вспоминала Е. С. Собенникова. — И, несмотря на старую обувь и износившиеся шинели, наши кавалеристы выглядели молодцами. Китайцы и монголы приезжали за десятки верст специально посмотреть на наших бойцов и командиров».

На одном из привалов к комиссару 77-го кавалерийского полка Константину Петровичу Лавровскому обратился местный киргиз. По-русски говорил плохо. Но комиссар все-таки понял: киргиз жаловался, что к ним в юрту заходил красноармеец и пытался обидеть его дочь. Такой сигнал не мог не обеспокоить всех. Пришлось собрать личный состав. Объяснили, в чем дело. «Виновник» сразу нашелся и рассказал, что он зашел в юрту и попросил напиться. Киргизка испугалась и закричала. Тогда красноармеец поспешил выйти.

— Когда старику пояснили, то он смутился, а потом сказал:

Это меня мулла обманул. Он хотел, чтобы я написал плохую бумагу на вас. А я неграмотный, тогда он послал меня с жалобой к начальнику... Простите нас, пожалуйста.

Этот случай еще раз напомнил о том, как важно вести широкую разъяснительную работу среди населения. Ведь кулаки и духовенство, сотрудничавшие с белогвардейцами, всячески старались подорвать авторитет советских бойцов среди местных жителей, скомпрометировать и очернить освободительную миссию Красной Армии. К счастью, им это редко удавалось.

Через несколько минут после ухода киргиза кочевники стойбища привели черного быка с белой звездочкой на лбу (символ обожествленности) и вручили красноармейцам как самый почетный подарок. Стихийно возник митинг. Киргизы, монголы и китайцы благодарили освободителей. В свою очередь, советские политработники благодарили местных жителей за гостеприимство и помощь продуктами, за то, что бедные труженики делились своими скромными запасами продовольствия с Красной Армией.

Проводы были трогательными. В некоторых селениях женщины выносили красноармейцам мед, кумыс, молоко, брынзу.

Да иначе и не могло быть, ведь красные конники всегда и во всем старались помочь населению. Вот несколько примеров.

Как известно, по укоренившимся обычаям заболевшего человека монголы обычно вывозили в степь на растерзание хищным зверям и птицам. Прослышав о чудодейственных русских докторах, некоторые араты стали привозить к ним захворавших родственников за десятки километров. «В дороге приходилось устанавливать диагноз больным и оказывать им помощь, — вспоминала Е. С. Собенникова. — Медикаментов не хватало, и врачи прибегали к травам и народным способам лечения. Оперировали тоже в походных условиях. Неистощимой энергией, находчивостью и человеколюбием отличался начальник санитарной части дивизии Владимир Иванович Захаров. Многим больным он спас жизнь».

В районе Шара-Сумэ красные кавалеристы отбили у противника большой гурт скота. Об этом узнали местные жители. Вскоре к палатке начальника дивизии подошла большая группа мужчин. Они искали «большого капитана».

— Я командир, — отрекомендовался начдив Собенников. — Слушаю вас, уважаемые граждане.

— Нет, — ответил пожилой китаец, — твоя хоть и похожа на «большого капитана», но нет знаков, нет... — и он показал на плечи, где должны находиться погоны.

Петр Петрович и его товарищи рассмеялись. Военкому дивизии Николаю Федоровичу Евсееву пришлось объяснить, что в Красной Армии сейчас нет знаков отличия, они отменены. Китаец сказал:

— Бакич забрал у нас коров, верблюдов, овец. Мы остались совсем нищие.

— Если свой скот сможете отличить, забирайте, — предложил начдив.

Местное население сердечно благодарило «красных капитанов» за возвращение им имущества, отнятого белогвардейцами. Красная Армия — армия освободительница — посеяла благодатные зерна братства и солидарности трудящихся на чужой земле, которую покидала.

В начале октября части 13-й Сибирской кавалерийской дивизии вернулись на зимние квартиры в Семипалатинск. Историческая миссия по освобождению территории соседних государств Монголии и Китая от бандитизма была успешно выполнена.

В октябре 1921 года Уполномоченный генерал-губернатора провинции Синьцзян Лю Си-цзин писал Реввоенсовету войск Сибири по поводу уничтожения банды Бакича: «... когда военные дела окончены, будем твердо надеяться, что две соседние Республики в тесных дружественных отношениях, рука об руку быстро пойдут к экономическому процветанию»32.

Военный генерал-губернатор Тарбагатайского округа Ян Цзэн-синь отмечал: «Красная Армия на китайской территории вела себя в высшей степени хорошо... поступала справедливо и ничем не нарушила интересов китайских подданных» 33.

31 декабря 1921 года Семипалатинский Губисполком постановил отменить военное положение «ввиду прекращения военных действий на внешних фронтах Республики и полной ликвидации внутренних контрреволюционных банд в Семипалатинской губернии».

Советское правительство высоко оценило героические подвиги кавалеристов 13-й дивизии, бойцов и командиров 21-й Пермской дивизии, и сводных отрядов, участвовавших в разгроме врага. Кроме начдива П.П. Собенникова и комбрига К. И. Новика, орденом Красного Знамени были награждены также комиссар Н. Ф. Евсеев, командиры взводов С. И. Сметанин, В. А. Зверев, помощник командира взвода И. В. Емельянов, командир отряда К. К. Байкалов, командир 1-го батальона 185-го полка 21-й стрелковой дивизии Муликов, командир 3-й роты Коротких, красноармейцы Жуков, Силаев, Осипов, Соломонов и другие.

Командир эскадрона Н. Н. Потапов, командиры взводов И. Н. Плешков и Л. Ф. Шбашек удостоены именных часов. Памятные жетоны, специально заготовленные для героев боев, были вручены командиру эскадрона Колесникову, агитатору Николаю Соколову, командирам взводов Хамину, Лаврову, Казакову, старшине Гладкову, кавалеристам Волощуку, Масюку и другим.

 


Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск***

Послесловие

После поражения под Шара-Сумэ белогвардейцы уже были не способны к организованному сопротивлению. Они бежали через горы в надежде где- либо найти пристанище, избавление от голодной и холодной смерти. Многие остались навечно на заснеженных перевалах Монгольского Алтая.

Во второй половине сентября Бакич спустился с гор в долину реки Кобдо. Здесь на монгольской земле главари банд снова пытались восстановить силы: из остатков дивизий формировали полки, из полков — эскадроны и дивизионы. Всех, кто хотел уйти из банды, Бакич рассматривал как изменников. Когда в октябре под Кобдо пытался уйти на родину отряд в 300 человек, отказавшись вести войну против Советской России, он собственноручно застрелил есаула и несколько казаков. Так же поступили с командиром второго отряда, пытавшимся увести 200 человек в РСФСР. С помощью жестоких мер удалось удержать в повиновении голодных, оборванных солдат и офицеров.

Все это скопище бандитов вышло к монастырю Саруль-Гуня, что в 10 километрах от озера Толбо-Нур. За глинобитными стенами его находились красноармейцы и партизаны отряда К. К. Байкалова. Они около 40 суток героически отражали атаки банды Кайгородова. Здесь у монастыря и произошла встреча Бакича, Кайгородова и Казанцева. Пока генералы и офицеры обсуждали план уничтожения отряда Байкалова, солдаты рыскали в поисках пищи и топлива.

Бакич считал взятие монастыря делом решенным. Он направил ультиматум Байкалову, написанный в оскорбительно-наглом тоне. На раздумье осажденным дал два часа. Если за это время они не сложат оружия, то он, Бакич, не пощадит ни командиров, ни бойцов. В нем жила одна черта, поражавшая почти всех окружающих, — жестокость. Для устрашения советских воинов уже были зажжены костры на сопках вокруг монастыря. Однако здесь, как и под Шара-Сумэ, советские воины не дрогнули.

Командир сводного отряда К. К. Байкалов.

Командир сводного отряда С. К. Кочетов

Как только истек срок ультиматума, Бакич приказал выстрелить из пушки. Это был сигнал для атаки. Очевидец боев хорунжий Доброхотов писал: «Чуть занялась заря в день 21 сентября (по старому стилю) со всех сторон, как муравьи, поползли бакичевцы и кайгородовцы к монастырю. Все слилось в непрерывном треске стрельбы пулеметов и винтовок... Шли лбом — цепи валились, их заменяли другие. Ворвались в монастырь, начался рукопашный бой, но трудно было одолеть людей, решившихся сознательно защищаться до последнего».

Неоднократные атаки бандитов были отражены. Враг понес большие потери, но успеха не добился.

Опасаясь ударов приближающихся подразделений — 185-го полка 21-й Пермской стрелковой дивизии и кавалерийских эскадронов 10-й Алтайской дивизии, генерал Бакич и атаман Казанцев во второй половине октября бежали в Урянхайский край. Есаул Кайгородов не захотел оставаться в подчинении Бакича и ушел со своим отрядом в Горный Алтай.

В Урянхае белые рассчитывали перезимовать. Они хотели поднять кулачество на антисоветское вооруженное выступление. Однако солдаты были настроены совсем по-другому: около тысячи закутанных, забинтованных, неумытых и обросших белогвардейцев двигались с одной единственной надеждой — найти пристанище и сытый отдых. Их абсолютно не интересовали политика и военная тактика.

Генералы были уверены, что против такой массы людей местные Советы Урянхая не посмеют выступить, испугаются. Однако они ошиблись. Все население Урянхая встало на защиту родного края. 8 декабря у села Атамановка в районе Белоцарска (ныне Кызыл) сводный отряд С. К. Кочетова при поддержке населения в упорном бою разгромил объединенную банду Бакича — Казанцева. В армейской газете «Красный стрелок» 13 декабря 1921 года сообщалось: «Первое наступление противника было отбито гарнизоном Атамановки при поголовном участии местного населения». При вторичном наступлении противника «из села Элегест подошел партизанский отряд Кочетова и удачным ударом на центр и тыл противника решил участь боя, отрезав врагу пути отступления и захватив обозы».

В результате боя Бакич потерял пленными до 300 человек, убитыми и ранеными до 200 человек, пять пулеметов, одно орудие «Маклена», много лошадей и вооружения. Сам он бежал горами... Среди убитых известный бандит Казанцев. Наши потери — два раненых».

Остатки белогвардейцев — около 700 человек деморализованных солдат и офицеров, бросая в пути награбленное имущество, бежали на Улангом. Там их встретили регулярные части Монгольской Народнореволюционной армии во главе с Хатан Батор-Ваном. Видя безвыходное положение, в ночь с 16 на 17 декабря 1921 года (по старому стилю) генерал Бакич сложил оружие перед Хатан Батор-Ваном.

Все эти генералы и старшие офицеры во главе с Бакичем были разоружены, затем и весь подошедший отряд, как это отмечал очевидец ученый А. В. Бурдуков, без единого выстрела. Радостная весть о пленении Бакича и остатков его отряда полетела в столицу Монголии Ургу, в Москву.

Хатан Батор-Ван доставил пленных в Ургу. 3 февраля 1922 года состоялась передача двадцати наиболее опасных государственных преступников командованию 308-го полка 35-й Сибирской стрелковой дивизии (командир полка А. А. Грозлов). Под усиленной охраной всех пленных направили в Советскую Россию. Бакич, начальник его штаба генерал Смольнин, начальник контрразведки капитан Козьминых, командир «народной дивизии» полковник Токарев, начальник его штаба полковник Сизухин, доверенный барона Унгерна корнет Шегабетдинов были доставлены в Ново- Николаевск и предстали перед судом.

В начале 1922 года подразделения 62-й бригады 21-й Пермской стрелковой дивизии совместно с коммунистическими частями особого назначения (ЧОН) Алтая уничтожили банду Кайгородова, а 10 апреля Кайгородов был убит старшиной 2-го эскадрона ЧОН Петром Прокопьевичем Михайловым. Вскоре один за другим стали добровольно являться с повинной в органы Советской власти вожаки более мелких банд.

Разгром белогвардейского корпуса генерала Бакича был последней крупной операцией частей Красной Армии в Сибири. В этой операции активное участие приняли отряды молодой Народно-революционной армии Монголии. Большую помощь частям Красной Армии в ликвидации белогвардейских и кулацко-эсеровских банд Бакича, Кайгородова, Казанцева и других оказывали сводные отряды К. К. Байкалова, С. К. Кочетова, специально созданные по решению Сиббюро ЦК РКП(б)), а также коммунистические части особого назначения (ЧОН) Алтая и Семипалатинской области.

Воодушевленные победами над международной и внутренней реакцией, воины-сибиряки еще теснее сплотили свои ряды, демонстрируя преданность партии большевиков, Советскому правительству, дорогому и любимому вождю Владимиру Ильичу Ленину. Участники разгрома бандитизма — красноармейцы 10-й Алтайской кавалерийской дивизии обратились к Ленину с просьбой о зачислении его Почетным красноармейцем. Вот текст этого документа: «Красные бойцы 56-го кавполка 10-й кавдивизии, завоевавшие славу оружия на равнинах юга, участвовавшие в разгроме Врангеля, разящие врагов революции в Сибири, 4 октября справляли полковой праздник. В ознаменование праздника просят Вашего, товарищ Ленин, согласия зачислить Вас Почетным красноармейцем 56-го кавполка. Начдив и военкомдив, а также Реввоенсовет войск Сибири, поддерживая ходатайство товарищей красноармейцев, просят принять почетное звание красноармейца названного полка» 35. Ходатайство бойцов было удовлетворено.

Итак, борьба завершена успешно. Боевые действия воинских частей и специально сформированных отрядов носили наступательный, маневренный характер. Командиры всех степеней широко применяли обходы, охваты, рейды в тыл противника, смелые атаки. Части молодой Красной Армии, победили потому, что их направляла и воодушевляла Коммунистическая партия, великий Ленин. Подвиги красноармейцев, командиров и политработников — славная страница героической летописи Советских Вооруженных Сил.

 


Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск***

ПРИМЕЧАНИЯ

  1. Государственный архив Новосибирской области (ГАНО), ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 137.
  2. В. Шалагинов. Последние. Новосибирск, 1973, стр. 43.
  3. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. II, л. 8.
  4. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 134.
  5. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 144.
  6. ГАНО, ф. 1146, оп. 1. д. 21, т. 21, л. 32.
  7. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 114.
  8. В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 37, стр. 7.
  9. Документы внешней политики СССР. М., 1960, т. 4, стр. 668.
  10. История дипломатии. М., 1965, т. 3, стр. 227—229.
  11. «Военная мысль», Ташкент, 1921, кн. 2, стр. 32.
  12. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 145.
  13. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 102.
  14. Документы внешней политики СССР. М., 1960, т. 4, стр. 788.
  15. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 137.
  16. Документы внешней политики СССР. М., 1960, т. 4, стр. 320—322.
  17. Центральный государственный архив Советской Армии (ЦГАСА), ф. 7, оп. 2, д. 650, л. 5.
  18. ЦГАСА, ф. 7, оп. 2, д. 648, л. 53; ГАНО, ф. 1, оп. 2, д. 42, л. 27.
  19. ЦГАСА, ф. 16, оп. 3, д. 222, лл. 92, 100; д. 233, л. 2; «Красная Армия Сибири», 1923, № 5—6, стр. 25—30.
  20. ЦГАСА, ф. 7828, оп. 1, д. 38, лл. 102—105; ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. 21, л. 137.
  21. К. К. Байкалов. Воспоминания. Якутск, 1966, стр. 14, 18; В. А. Дубский. Их не забудет Тува. Кызыл, 1967, стр. 78, 79.
  22. Личное дело П. П. Собенникова, хранящееся в Московском городском военном комиссариате.
  23. ГАНО, ф. 1, оп. 2, д. 42, л. 27.
  24. ЦГАСА, ф. 7828, оп. 1, д. 38, л. 73.
  25. Журнал «Красная Армия Сибири», 1923, №5—6, стр. 25; ГАНО, ф. 1, оп. 2, д. 43, л. 29.
  26. Журнал «Красная Армия Сибири», 1923, № 5—6, стр. 31 — 32.
  27. «Военно-исторический журнал», М., 1967, № 4, стр. 52.
  28. ГАНО, ф. 1146, оп. 1, д. 21, т. П, л. 34.
  29. ЦГАСА, ф. 7, оп. 2, д. 648, л. 15.
  30. ЦГАСА, ф. 4, оп. 3, д. 1691, л. 512; Приказ РВСР № 285 от 12 октября 1921 года.
  31. Документы внешней политики СССР. М., 1960, т. 4, стр.790.
  32. Документы внешней политики СССР. М., 1960, т. 4, стр. 382—383.
  33. ЦГАСА, ф. 7, оп. 2, д. 648, лл. 86—88; ф. 7828, оп. 1, д. 38, лл. 57—58.
  34. ГАНО, ф. 1146, оп 1, д. 21, т. 20, л. 71.
  35. Вождю, полководцу, другу. М., 1970, стр. 194.

 


***

Выходные данные | Иллюстрации

 

Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Военно-исторический очерк «Разгром Бакича» повествует о событиях, развернувшихся во второй половине 1921 года на территории Советского Семиречья, а также Монголии и Китая. Военно-исторический очерк «Разгром Бакича» повествует о событиях, развернувшихся во второй половине 1921 года на территории Советского Семиречья, а также Монголии и Китая. Военно-исторический очерк «Разгром Бакича» повествует о событиях, развернувшихся во второй половине 1921 года на территории Советского Семиречья, а также Монголии и Китая.  Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск Иван Ефимович Молоков, военный историк. Омск

И. Е. Молоков.
Разгром Бакича.
Западно-Сибирское книжное издательство. Омское отделение. 1979.

Редактор Н. Е. Ульянов. Художник Н. В. Сасим. Художественно-технический редактор Н. В. Бисеров. Корректор И. Ф. Рахвалова

Сдано в набор 20/11-1978 г. Подписано к печати 5/VII-1978 г. ПД 03030. Тираж 30000 экз. Бумага тип. № 2. Формат Гарнитура школьная. Печать высокая. Цена 10 коп.

Западно-Сибирское книжное издательство. Омское отделение. Омск, ул. Ленина, 20. Типография издательства «Омская правда». Омск, проспект Маркса, 39. Заказ № 2446.

М—10604-001 О 7Q

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить