.АЯ библиотека!

Публицистика

Омск - Пешт

РИММА СЕРГЕЕВА

ОМСК-ПЕШТ

 

Омской журналистке Римме Сергеевой не пришлось увидеть свою новую книгу при жизни. Но каждый ее очерк, каждое слово в книге несут живую заинтересованность автора в человеческой дружбе, взаимопонимании, мире и счастье простых людей. Ее книга рассказывает о самых разных проявлениях интернациональной солидарности трудящихся, волнующих примерах взаимопомощи людей братских стран.

Далекое и близкое, история и современность, истоки советско-венгерской дружбы и сегодняшние побратимские связи Омской и Пештской областей — вот что составляет основу книги.

Особо выделена автором тема подвига во имя интернационального долга. В книге использованы не публиковавшиеся ранее дневники венгерского интернационалиста Кароя Надя, участника освобождения Венгрии Виктора Петровича Казанцева, а также выдержки из писем Зофии Венцкович, рассказ дочери Йожефа Шомоди, воспоминания омских ветеранов, фронтовые дороги которых проходили по венгерской земле.

Вместе с героями книги читатель побывает в гостях у коллективов-побратимов — на предприятиях и в школах, посетит Омский парк под Будапештом и сельскохозяйственную выставку в кооперативе на острове Чепеле, поприсутствует на совместном концерте породненных ансамблей и на встрече молодых сибирских и пештских художников.

Рассчитана на широкий круг читателей.

 


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Красные звезды

Вместе с переводчиком из «Интуриста» мы встречали в Москве двух будапештских журналистов, чтобы на следующий день вылететь с ними в Омск.

Прежде всего — Красная площадь,— заявили гости.

Как дорога Красная площадь нашим друзьям из ВНР — это мне довелось ощутить гораздо раньше, во время знакомства с Пештской областью.

На консервном заводе фирмы «Глобус» в городе Надькереш в вестибюле рабочей столовой висит многократно увеличенный снимок «Ленин и Тибор Самуэли на Красной площади».

Увидев, что я остановилась возле него, ко мне подошли три работницы.

Ленин и Венгрия,— сказала одна из них, показывая на Тибора Самуэли, который был народным комиссаром Венгерской Советской Республики 1919 года.

Вторая пояснила по-венгерски:

Вёрёш тер! Вёрёш тер!

Это означает: «Красная площадь!»

А третья сняла с отворота своего рабочего халата маленький значок с пятиконечной звездочкой и подарила его мне.

Еще один такой же снимок я увидела на следующий день в средней школе города Вац. Он висел в глубине сцены, на которой ребята давали концерт в честь омских гостей.

Открылся концерт чтением стихов замечательного венгерского поэта-революционера Эндре Ади. Особенно запомнилось одно из них. Мальчик-подросток лет четырнадцати читал его очень выразительно и звонко. Это было стихотворение «Звезда звезд», ставшее в Венгрии, как мне объяснили, своего рода революционным гимном.

В нем есть такие строки:

Вовеки не померкнешь ты, Красная звезда!
Владычь, сияя в небе, ты, Красная звезда!
С тех пор, как смотрим в небо, ты, Красная звезда,
Была надеждой нашей и будешь ей всегда!* (1919 год в Венгрии. М., 1959, с. 5.)

Фотография, на которой Ленин иТибор Самуэли сняты на Красной площади, сделана 25 мая 1919 года. Они находятся на своеобразной трибуне — в кузове грузовика. В тот же день Москва отмечала праздник всеобуча. На площадь перед Кремлем собрались рабочие полки, коммунистические батальоны, курсанты военных школ. Перед ними выступал Владимир Ильич. Затем он предоставил слово венгерскому комиссару, а сам присел на борт кузова.

Люди внимательно слушают оратора. И чувствуется, что говорит Тибор Самуэли горячо и взволнованно. Он только что прибыл в Москву, проделав трудный путь из окруженной врагами Советской Венгрии. Чтобы переправить своего посланца через линию фронта в Советскую Россию, рабочие автосборочного завода под Будапештом соорудили двухместный самолет-биплан. Однако над Карпатами эта маломощная машина попала в снежную бурю, потом кончился бензин, и пришлось приземлиться в поле, не долетев до Киева, где венгерского товарища уже ждали представители из Москвы.

Но вот наконец он здесь, посланец свободной Венгрии. Он рассказывает участникам парада войск всеобуча о положении дел в своей стране.

Владимир Ильич Ленин и посланец Венгерской Советской Республики Тибор Самуэли на Красной площади в Москве на параде в честь дня всеобщего военного обучения трудящихся 25 мая 1919 года.

Владимир Ильич Ленин и посланец Венгерской Советской Республики Тибор Самуэли на Красной площади в Москве на параде в честь дня всеобщего военного обучения трудящихся 25 мая 1919 года.

Ко времени этого выступления Тибора Самуэли на Красной площади Венгерская Советская Республика просуществовала немногим более двух месяцев. Она родилась 21 марта 1919 года. Это была вторая в мире республика Советов. И, как говорил В. И. Ленин, огромное значение ее состояло в том, что она доказала: советская власть является не специфически русским явлением, а закономерностью исторического развития, приводящей к свержению власти буржуазии. Венгерский Март называли младшим братом русского Октября, а Советскую Венгрию — младшей сестрой молодой Советской России.

Характерным был путь венгерского народа к образованию этой Республики. На настроение народных масс в стране большое влияние оказывали возвращавшиеся из революционной России бывшие военнопленные. Но решающую роль сыграло создание в конце 1918 года Венгерской коммунистической партии. Организатор ее Бела Кун был хорошо подготовленным марксистом, который познал в России искусство практического руководства революционным движением. В Томском лагере военнопленных, а затем находясь в Москве, в Петрограде, он вел большую политическую работу среди своих соотечественников и лично участвовал в боях за Советскую власть, был членом реввоенсовета Южного фронта, воевал рядом с Фрунзе.

Вначале в Венгрии произошла буржуазно-демократическая революция. Но, конечно, не она нужна была простому народу. Страна с нетерпением ждала кардинальных преобразований. И за эти преобразования в первые же месяцы своего существования смело взялась коммунистическая партия. Опираясь на революционно настроенных рабочих Красного Чепеля, заводов Ганца и других, коммунисты развернули подготовку к свершению революции пролетарской. Совет рабочих Чепеля уже в начале года изгнал прежних директоров предприятий и избрал своих. На большинстве заводов ввели рабочий контроль.

Буржуазное правительство растерялось. Бела Куна и еще 56 активных деятелей компартии арестовали. Но это лишь обострило обстановку. И в конце концов буржуазному правительству пришлось подать в отставку, а социал-демократы отправились к Бела Куну в тюрьму с просьбой принять участие в новом правительстве.

Ленин по этому поводу говорил: «В Венгрии революция произошла необыкновенно оригинально. Венгерский Керенский, которого там зовут Каройи, сам вышел в отставку, и венгерские соглашатели — меньшевики и эсеры — поняли, что нужно пойти в тюрьму, где сидел венгерский товарищ Бела Кун, один из лучших венгерских коммунистов. Они пришли и сказали ему: «Вам придется взять власть!»*( В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38. с. 260.)

С первых же дней Советской Республики страна на глазах стала преображаться. Сделано было сразу очень много.

Бела Кун — основатель Комму¬нистической партии Венгрии. Будапешт, 1919 г. Митинг по случаю провозглашения Венгрии Советской Республикой.

Бела Кун — основатель Коммунистической партии Венгрии.

Будапешт, 1919 г. Митинг по случаю провозглашения Венгрии Советской Республикой.

Национализировали предприятия. Обобществили помещичьи земли. Ввели восьмичасовой рабочий день, оплачиваемые отпуска. Повысили зарплату. Стали переселять бедноту из лачуг в добротные дома. Ввели бесплатное обучение в школах и вузах. Началась борьба с безграмотностью. Открылся рабочий университет. В очень короткий срок была создана и Красная Армия для защиты республики.

Но международная реакция, которая пыталась задушить молодую Советскую Россию, нацелилась и на Советскую Венгрию. Ей не дали и месяца прожить без войны. Уже в середине апреля с юга и с севера двинулись на Венгрию войска Антанты.

Страна предельно мобилизовала свои силы. И так же, как венгерские интернационалисты участвовали в боях на полях сражений в России, так и бывшие русские военнопленные шли добровольцами в венгерскую Красную Армию. На помощь братской стране двигались войска Советской России. Ленин телеграфировал главнокомандующему этих войск: надо ускорить продвижение в Галиции и Буковине, чтобы пробиться к Венгрии;

В это сложное и тревожное время и прибыл в Москву для встречи с Лениным Тибор Самуэли. Он имел поручение от Бела Куна переговорить с Владимиром Ильичем по важным вопросам.

Беседа состоялась в тот же день. Ленин проявил глубокий интерес к расстановке политических сил в стране, к положению дел на фронтах. Он передал практические советы венгерским товарищам.

А еще, возвращаясь из этой поездки в Москву, Тибор Самуэли вез с собой важный документ — письмо В. И. Ленина, озаглавленное «Привет венгерским рабочим». В нем Владимир Ильич писал: «Во всем мире все, что есть честного в рабочем классе, на вашей стороне» *(* В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39. с. 40.). Вдохновенные слова вождя мирового пролетариата, переведенные Бела Куном на венгерский язык, были с воодушевлением восприняты в Советской Венгрии. Они вызвали новый прилив сил у тех, кто строил и защищал молодую республику.

Когда снаряжали самолет в Будапешт, то, как вспоминают очевидцы, в него погрузили коробки с кинофильмами и глицерин для пушек. И еще нарком Тибор Самуэли очень беспокоился, чтобы не был забыт сверток, в который запаковали пятьсот красноармейских звездочек. В Венгрии их как награду выдавали особо отличившимся бойцам.

Красная площадь... Немеркнущий огонь рубиновых звезд.

Мавзолей, где покоится Ленин.

Через каждый час под перезвон кремлевских курантов здесь происходит смена почетного караула. Вся площадь словно замирает, слушая чеканный шаг часовых. Разводящий дает команду. Миг — и на главный пост страны заступила новая смена. Первое сооружение Мавзолея Ленина было деревянным. В тридцатиградусную стужу, днем и ночью, при свете прожекторов возводили его московские рабочие. Ежедневно на строительство приходило много добровольцев. Среди них были и революционные эмигранты — венгры и поляки, австрийцы и финны.

История сохранила и такой факт. В день похорон В. И. Ленина, 27 января 1924 года, первую вахту у Мавзолея несли лучшие курсанты кремлевской командной школы имени ВЦИК Григорий Коблов и Арсентий Кашкин. А первым разводящим, который поставил их на этот пост, был венгр Янош Месарош.

Красная площадь... Здесь сходятся пути нашего прошлого и настоящего. И здесь словно прослушивается пульс всей земли.

Рядом с Мавзолеем в братских могилах спят рабочие и солдаты, павшие в боях за власть Советов на улицах Москвы и похороненные товарищами в ноябре 1917 года.

Здесь же и имена выдающихся деятелей международного рабочего движения. Среди них — член ЦК Коммунистической партии Германии Клара Цеткин и основатель Коммунистической партии Японии Сэн Катаяма, Генеральный секретарь компартии США Эмиль Рутенберг и председатель компартии Великобритании Артур Мак-Манус.

Некрополь революционеров — не просто память о героических ступенях истории. Он зовет к подвигу во имя будущего, во имя торжества коммунизма во всем мире. Зовет ярким примером жизни тех, кто удостоен чести быть рядом с Лениным в бессмертье.

Много приходит на Красную площадь людей. Группами и поодиночке приходят, чтобы запечатлеть в своей памяти черты вождя. Побыть у Кремля. Подумать о чем-то важном для себя, принять какое-то важное решение.

Вот и венгерские журналисты побывали здесь. В этот день их уже с утра было не узнать. Куда делись вечные шуточки и остроты, без которых, казалось, ни один из них просто не мог обойтись? Собираясь на Красную площадь, каждый словно оставил в себе только главное, решительно отбросив все суетное, не имеющее истинной ценности.

Нас пропустили к Кремлевской стене. Проходя здесь по выложенной камнем неширокой тропе, особенно тесную связь ощущаешь с историей, с прошлым. Кругом какая-то особая, священная тишина. Стараешься не нарушить ее ни шагом, ни словом. И если говоришь, то только вполголоса. В этом сказывается, должно быть, невольное благоговение перед прошлым, беспредельное уважение к памяти борцов.

...Киров, Куйбышев, Крупская, Горький... Здесь, рядом с Лениным.

Еще и еще имена. Нет, не только с почтением обращаемся мы в эти минуты к прошлому. В нем для нас — основа сегодняшних жизненных критериев, по нему мы так или иначе оцениваем себя.

Более ста мраморных квадратов вставлено в кирпичную стену. На одном из них венгерское имя: Ене Ландлер. Мы ненадолго останавливаемся. Ене Ландлер — юрист, видный общественный деятель Венгерской Советской Республики 1919 года. Об удивительной судьбе его интересно рассказано в вышедшей на русском языке книге Петра Фёльдеша с характерным названием «Полководец улицы». Когда на Венгерскую Республику напали войска Антанты, Ене Ландлеру был доверен высокий пост главнокомандующего венгерской Красной Армией.

Однако, как известно, силы были неравными, защитить завоевания Советской власти не удалось, и республика пала. Но она всегда продолжала оставаться маяком для пролетариата Центральной Европы. Как говорил Маркс, революции, даже потерпевшие поражение, указывают путь к прогрессу. Что касается дальнейшей судьбы Ландлера, то она была связана с эмиграцией. Умер он в Советском Союзе.

Проходим дальше. Венгерские гости хотят увидеть имя Антала Хорака. Он был слушателем кремлевских курсов венгерских агитаторов, погиб при подавлении эсеровского мятежа и похоронен тоже здесь. В свое время о нем писала газета «Правда».

Венгры очень гордятся участием своих отцов и дедов в событиях Великого Октября, в сражениях за Советскую власть в России. «Сто тысяч несгибаемых» — так называет этих красных мадьяр венгерская печать.

Останавливаемся у братских могил. Известно, что в них похоронено 240 человек. Однако до наших дней дошло лишь 22 имени, хотя уже в первые дни после похорон были попытки уточнить имена этих людей, павших в революционных боях на улицах Москвы. Возможно, среди них тоже были красные мадьяры. Ведь под Москвой были лагеря революционно настроенных военнопленных венгров.

Мы идем медленно, изредка негромко переговариваясь. На площади — тишина.

Но вдруг все преображается. Бьют куранты Кремля. Бьют мощно, уверенно.

 


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Минута молчания

Слышу рядом в толпе чей-то вопрос:

А кто они были, эти тринадцать товарищей из Венгрии?

Ответа не разобрать. Потому что как раз в этот момент воздух «взрывает» оркестр. Звучит Гимн Советского Союза. А затем:

Митинг, посвященный 60-летию освобождения Омска от колчаковщины, объявляется открытым.

Знамена. Цветы.

С трибуны называют имена тех, кто погиб за Советскую власть, и предлагают почтить память павших минутой молчания.

Все мгновенно погружается в тишину, метроном гулко отсчитывает секунды. Люди стоят. Люди молчат. Люди думают.

И каждый, конечно, через какие-то свои ассоциации воспринимает этот момент.

Нетрудно представить себе, например, какие чувства испытывает Ирина Григорьевна Астафьева, раскройщица обувной фабрики «40 лет Октября», делегат XXIV съезда КПСС. Только что она рассказывала о том, как колчаковцы на берегу озера Мангут убили ее деда, сельского кузнеца Степана Ниловича Прохорова, и двух его братьев.

Можно догадаться и о мыслях человека, спрашивавшего о товарищах из Венгрии. Он имел, очевидно, в виду тех тринадцать интернационалистов, которые покоятся здесь, в мемориальном сквере, рядом со 120 жертвами Колчака, похороненными в братской могиле. Об этих тринадцати, к сожалению, мы мало знаем. Известно только, что они были бойцами интернационального отряда и расстреляны в июне 1918 года. А ведь, возможно, живы еще люди, которые могли бы что-то рассказать и о них, и об обстоятельствах их гибели.

Митинг продолжается... Метроном своими гулкими ударами отсчитал положенные шестьдесят секунд. Традиционная «минута молчания» окончилась. Но осталась в людях навеянная ею сосредоточенность. И каждый, слушая выступающих, словно бы переносится в то далекое тревожное время, когда на долю Омска выпало серьезное испытание. Все, ставшее в буднях привычным, вдруг обретает новую окраску.

Поистине неисповедимы пути истории. В то время, когда все в России перевернулось, когда над страной засиял свет Октября, колчаковские банды избрали Омск главным местом своего сосредоточения — ставкой Колчака.

Долгих семнадцать месяцев топтали эту землю кровавые сапоги не только русских белогвардейцев, но и интервентов — англичан, французов, японцев. Гордо вытянув шею, ездил по ней в своем автомобиле новоявленный «верховный правитель России» адмирал Колчак. А уж сколько разных министров семенило здесь по тротуарам и дорожкам — не счесть. В Омск ведь тогда сбежались все, какие только были, самозваные белогвардейские правительства: и Уфимская директория, и Самарский комуч, и сибирское временное правительство...

Ну и, понятно, прохаживались по этой земле, поблизости от белогвардейских министерств, разные владельцы заводов и фабрик, поместий, банков, торговых предприятий. Уж их-то нагрянуло сюда, как говорится, видимо-невидимо. «...В Омске теперь одни насчитывают 900 тысяч буржуазии, а другие — 500 тысяч. Вся буржуазия поголовно сошлась туда»*( * В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39. с. 40.), — говорил в тот период Владимир Ильич Ленин.

Цветы к памятнику тринадцати венграм-интернационалистам.

Цветы к памятнику тринадцати венграм-интернационалистам.

В городе важно заседал колчаковский «совет министров». Торжественно собирался и «сенат». Без конца шли совещания в ставке «главного командования». Адмирал в угоду Антанте разыгрывал из себя сильную личность. Ведь именно такую личность искали для «спасения России» Черчилль и иже с ним. Колчака перехватили прямо на середине его пути в Месопотамию, куда он направился было по прежней договоренности с англичанами для осуществления какой-то военной операции. Новое предложение, однако, выглядело более заманчивым, и он, недолго думая, повернул с берегов Средиземного моря в Сибирь.

Жизнь Омска в период колчаковщины напоминала пир во время чумы. По улицам бодро маршировали солдаты. В церквах устраивались пышные молебны, а в ресторанах — нескончаемые празднества. На казачьи парады из Никольского собора, что против здания кадетского корпуса (ныне — общевойсковое военное училище), выносили знамя Ермака, доставленное туда из Тобольской губернии на исходе прошлого века. Это знамя, по идее, должно было помочь и Колчаку.

А между тем в воздухе витали догадки, что все это лишь передышка перед разгромом. Ищейки одиннадцати колчаковских контрразведок сбивались с ног в поисках большевиков, членов подпольной организации. А мстительно жестокие карательные отряды рыскали по деревням, зверски расправляясь с сопротивлением. Не случайно В. И. Ленин сказал тогда, что колчаковская диктатура — «самая бешеная, хуже всякой царской» *(* В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 39, с. 127.).

Знамя Ермака не помогало. Не помогли ни молебны, ни оружие, ни воинские части интервентов. Истинное положение «верховного правителя» можно было сравнить с сиденьем на пороховой бочке, да еще в окружении наведенных на него пушечных стволов. Снаружи — Красная Армия. Внутри —большевистское подполье.

Омск в то время был не только столицей восточной контрреволюции, но и центром революционной борьбы в Западной Сибири. Здесь действовали члены Сибирского бюро ЦК РКП(б). При их участии проведены три подпольные областные партийные конференции. В Омске было подготовлено два восстания — 22 декабря 1918 года и 1 февраля 1919 года.

Выбывали из строя одни бойцы—на их место становились другие. Сопротивление росло. Борьба не прекращалась ни на день, ни на час.

И теперь, говоря о том времени, участники митинга называли бессмертные для омичей имена:

Николай Яковлев, Александр Масленников, Арнольд Нейбут, Михаил Рабинович, Карой Лигети...

Выступающие с трибуны отмечали, что в большевистском подполье, как и в Красной Армии, были не только граждане России. Первая мировая война забросила сюда в качестве военнопленных рабочих и крестьян из самых разных уголков земли. До двадцати тысяч иностранных пролетариев насчитывалось в те годы в Омске и его окрестностях. И как буржуазия всей планеты объединялась, чтобы раздавить первое в мире государство трудящихся, так и трудящиеся разных стран плечом к плечу вставали, чтобы защитить его.

Вскоре после Октябрьской революции из Омска на борьбу с белогвардейскими бандами было направлено несколько интернациональных отрядов. Среди их бойцов было много красных мадьяр. В период колчаковщины венгры под руководством большевиков участвовали и в подпольной работе. Причем настолько активно, что начальник колчаковской контрразведки полковник Злобин в конце концов отдал паническое распоряжение:

«Всех военнопленных мадьярской национальности подвергнуть личному задержанию, а затем и удалению в кратчайший срок из Омска и его окрестностей».

И снова слышу рядом тот самый вопрос о тринадцати венграх, покоящихся в мемориальном сквере.

А потом — неожиданно! — и чей-то ответ:

Мне отец рассказывал, что их расстреляли у железной дороги...

Оборачиваюсь. Взглядом ищу, кто это сказал. Но все снова молчат, слушая выступающих.

Теперь уже ораторы говорят о том, как соединились вместе две народные силы. Как Красной Армии помогли подпольщики.

И как вынуждены были позорно бежать из города части интервентов и войска Колчака.

Одним из первых тайно скрылся из Омска сам «верховный правитель».

Его примеру последовал и английский полковник Уорд, которому за участие в подавлении восстания 22 декабря 1918 года было присвоено почетное звание атамана сибирских казачьих войск.

Не собирался задерживаться в этом городе и другой представитель Антанты — французский генерал Жанен. Правда, ему не очень повезло с эвакуацией. На его долю поначалу не хватило исправного паровоза. А точнее — это железнодорожники, конечно, оказывали сопротивление интервентам. Город ждал: не сегодня-завтра придут красные.

И красные пришли. Это произошло 14 ноября 1919 года. Они победно прошли по улице, которая с той поры носит название Красный Путь.

Выступающие называют имена тех, кто освобождал Омск. Это — Тухачевский и Матиясевич, под командованием которых действовали Третья и Пятая армии. Это — Блажевич, командир особенно отличившейся при взятии города 27-й дивизии, которая позднее стала именоваться Омской. Это — ставшие в дальнейшем маршалами Советского Союза: комдив Блюхер и командир дивизиона Рокоссовский, командир полка Чуйков и комиссар бронепоезда Конев.

Идет в выступлениях речь и о сегодняшних днях. О том, что слава отцов и в делах сыновей. О том, как помолодел и расцвел город, ставший миллионным.

Митинг окончен. И начинается возложение венков.

Дрогнули колонны. Как будто живая река из цветов направилась к памятнику Борцам революции, к братским могилам в мемориальном сквере.

Делаю еще одну попытку разыскать того, кто говорил о расстреле тринадцати венгров у железной дороги. И опять безрезультатно. А жаль. Безмерно жаль. Ведь, может, при этом навсегда утеряна какая-то очень важная ниточка...

На следующий день я снова прихожу на это место. Долго брожу по мемориальному скверу. Рядом с двумя юными часовыми стою у Вечного огня.

Кажется, все здесь давно знакомо. Кажется, наизусть знаю все надписи на граните. Но в связи со вчерашним вопросом о тринадцати венграх захотелось побывать здесь еще, вспомнить, подумать.

Стою и думаю об истории этого сквера. В ней есть свои памятные вехи. В конце ноября 1919 года похоронили в этой земле 120 жертв Колчака. То были политические заключенные. Белогвардейцы, предварительно напившись до обалдения, выводили их ночью группами из городской тюрьмы в загородную рощу и там, у большого оврага, расстреливали из пулеметов, рубили шашками. Их обнаружили сразу после освобождения в овраге. Кого-то из них опознали товарищи или родственники. Но многие так и остались неизвестными. В похоронах участвовали не только тысячи омичей, но и жители окрестных деревень. Гробы как бы плыли в воздухе. Их несли на плечах один за другим — все сто двадцать. По центральной улице траурная процессия медленно спускалась с горы к мосту через Омь. И над городом рыдала мелодия старой революционной песни «Вы жертвою пали в борьбе роковой».

Памятник Борцам революции в том виде, в каком он сохранился до наших дней, установлен здесь летом 1923 года. Интересны и биография скульптора и то, с каким трудом этот памятник рождался. Воспитанник Строгановского художественного училища в Москве Николай Виноградов прошел длинный боевой путь в рядах Пятой армии и освобождал Омск. К тому времени, когда решено было создать эту скульптуру, он уже демобилизовался и перед возвращением в столицу какой-то период работал преподавателем Омского художественно-промышленного училища. В те годы у города не было возможности отлить композицию из бронзы или сделать ее из камня. Скульптуру лепили из быстро схватывающегося портландского цемента. Лепили, стоя на лесах под натянутым сверху шатром. Причем делали скульптуру сразу в окончательном варианте, и можно себе представить, каким испытанием это было для ее автора.

Однако хорошо знакомая нам скульптурная группа с первых же дней полюбилась сибирякам. Силуэт этой композиции с призывно поднятым знаменем, которое женщина подхватила из рук раненого бойца, стал своего рода символом города.

Большие изменения произошли в этом сквере в период подготовки к пятидесятилетию Советской власти. Он был реконструирован. Обрел художественную завершенность. И его официально стали называть уже не сквером имени А. Масленникова, как прежде, а мемориальным Сквером памяти борцов революции.

В июне 1966 года в эту землю с разных концов города были перенесены останки участников борьбы за Советскую власть. С северной стороны в сквере теперь покоятся красногвардейцы — рабочие главных железнодорожных мастерских и городских предприятий, павшие в бою с белочехами под Марьяновкой. Здесь перезахоронены и двенадцать узников колчаковского концлагеря, расстрелянные за то, что они сделали подкоп для побега.

Тогда же перенесли сюда и братскую могилу тринадцати венгров — бойцов интернационального отряда. Над ней теперь — памятник работы омского скульптора Федора Бугаенко. Нельзя без волнения отнестись и к выбитым на камне словам:

Взрастили вас края иные,
Но в памяти признательной своей
Вас бережно хранит Советская Россия,
Как мать любимых сыновей.

Надпись на могильной плите сообщает, что интернационалисты были расстреляны белогвардейцами в июне 1918 года. Но не сказано, при каких обстоятельствах, где.

Придя домой в этот день, листаю книги Алексея Федоровича Палашенкова. Работая директором областного краеведческого музея, он взял на себя важнейший труд по описанию памятников и памятных мест Омска и области. И работы его ценны тем, что содержат не просто внешнюю характеристику памятника, но главное — дают представление о тех событиях истории, которые с ним связаны.

О мемориальном сквере у него рассказано достаточно подробно. Названо и несколько имен тех, кто похоронен здесь. В 1920 году, например, умер от тифа сам всю жизнь лечивший людей врач Ф. В. Гусаров. Это был видный общественный деятель, с большим стажем подпольной революционной работы, еще во времена царизма приговоренный к восьми годам каторги. Омичи похоронили его здесь, рядом с большой братской могилой.

Здесь покоятся и выполнявшие опасные задания партии во времена Колчака разведчики И. В. Колосков и К. И. Шамов. Первый из них проник в штаб белогвардейцев, а второй, торгуя изделиями в киоске около нынешнего театра музкомедии, вел наблюдение и за главной контрразведкой, что была напротив, и за домом Колчака, находившимся поблизости, на берегу Иртыша. Белогвардейцы раскрыли красных разведчиков перед своим бегством и расстреляли в самый последний момент.

А вот строки и о тринадцати венграх. В последней из книг А. Ф. Палашенкова сказано, что прежде они были похоронены в Октябрьском районе. Тогда нахожу его книгу, изданную в 1956 году. Нет ли там каких-нибудь подробностей?

Оказывается — есть. Правда, не совсем то, что хотелось бы узнать. Но все-таки нечто интересное.

В книге читаю, что над могильным холмом в Октябрьском районе установлен своеобразный памятник — железный карман от вагона-ледника, поставленный на каменное основание и увенчанный сверху тремя пятиконечными звездами.

Железный карман?

Тотчас вспоминаю, что у меня есть несколько давних снимков, в которых я никак не могу разобраться. На одном из них митинг на улице, на втором — приспособленный под трибуну кузов грузовика, где выступает один из знакомых мне венгров, а на третьем — как раз такой вот описанный А. Ф. Палашенковым памятник — железный карман.

Значит, это был митинг в память о венгерских интернационалистах. На обороте снимков указан год — 1958-й. И еще написано: «Автошинный поселок».

Но почему все-таки установлен был этот железный карман от вагона-ледника? Какая-то связь с железнодорожниками?

И имеет ли отношение ко всему этому та фраза, случайно услышанная мною: «Мне отец рассказывал, что их расстреляли у железной дороги...»?

 


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Ночь перед казнью

Где-то лают собаки. Глухой басовитый лай.

Камера, как каменный мешок, в котором душно и тесно.

И эта боль. Нестихающая боль перебитых ног. Она все сильнее, сильнее. Но нет. Только не это. Только не жалость к себе. Вот уж чего он никогда не позволял себе делать.

Нет, нет и нет. Пусть будет все совсем другое. Какие собаки? Какая камера? Какая боль? Ничего этого нет. Есть только он. Он, отстраненный от всего. Он, выражающий мысли и чувства в строках поэзии:

Пока огонь в сердцах бушует страстно,
Вперед, мадьяры красные, вперед!
Вы доживете до времен прекрасных.
Меня убьют... Но дух мой не умрет.

Не умрет, не умрет... И дальше, дальше. Что это будет? Мое завещание?

Конечно! Завещание. То, что хочешь сказать людям. Что самое, самое главное понял в жизни и что хочешь, чтобы поняли, обязательно поняли они.

О, как гениален был Шандор Петефи! Всего несколько его строк:

Не хочу я гнить, как ива,
На болотных кочках где-то,
А хочу сгореть от молний,
Словно дуб в разгаре лета.

И эти строки он, Карой Лигети, пронес через все годы своей осознанной жизни. По ним он сверял себя.

Удивительно все-таки, что он родился в том самом небольшом степном городке Кишкереше, где до него, в начале XIX века, появился на свет и Шандор Петефи, поэтический гений Венгрии, человек, одержимый идеями социальной справедливости, глашатай революции 1848 года, герой, погибший со знаменем в руках в бою за свободу. Шандор Петефи...

Отец Лигети, сельский кузнец, дал своему сыну при рождении два имени. Одно — Карой.

Второе — Шандор. Не потому ли, что уже тогда этот простой человек мечтал видеть своего сына похожим на их прославленного земляка? Или, может быть, это было просто совпадение.

Карой Лигети Братанье солдат на фронтах первой империалистической войны В. И. Ленин оценивал как новое проявление международной солидарности рабочих и крестьян, одетых в военные шинели.

Карой Лигети

Братанье солдат на фронтах первой империалистической войны В. И. Ленин оценивал как новое проявление международной солидарности рабочих и крестьян, одетых в военные шинели.

Так или иначе, но он, Карой Шандор Лигети, всю жизнь нес в душе идеи Шандора Петефи.

Петефи звучал в нем своими звонкими призывными строчками. Он учил его мужеству и бескомпромиссности. Он был для него примером рвущегося вперед бойца. Петефи незримо присутствовал и в рождающихся теперь строках:

Без жертв не засияет нам свобода.
Цена ее — и кровь, и слез река.
Героям вечно жить в душе народа.
А трусам нет прощения в веках.

Вот и второе четверостишие «Моего завещания».

Сколько часов еще осталось жить? Об этом ничего не известно. Может, до утра. А может, сию секунду откроется дверь... В жизни много случайного, но действует и закон: в ней ничего не проходит бесследно. Пусть откроется дверь даже и сейчас, сию секунду. Он уже готов к тому, чтобы встретить смерть. Двадцать восемь лет жизни позади. И они прошли не зря. Силы не растрачивались по мелочам. Каждый день был подчинен служению идее, борьбе за освобождение трудящихся от гнета эксплуататоров. И тогда, когда он только начинал участвовать в революционном движении на заводах Венгрии, и здесь, на русской земле.

На войну их отправили торжественно. На вокзалах Будапешта гремели оркестры. Девушки дарили офицерам цветы. Он тоже был офицером армии австро-венгерского императора. В их армии были так называемые общие части, состоявшие из представителей всех национальностей, которые населяли империю. И еще были части гонведские, где служили только венгры. Он, Лигети, был офицером 30-го пехотного гонведского полка. Под его командой находился один из взводов маршевого батальона. Офицерам дарили цветы. Солдаты должны были проливать кровь. Но к тому времени он уже знал, что за великий обман эта война, знал, кому она нужна. И он рассказал обо всем этом своим солдатам. Его взвод не сделал ни единого выстрела. Гонведы в окопах побратались с русскими солдатами. Весь взвод добровольно сдался в плен.

Солдаты говорили ему, что он открыл им глаза. Это же он слышал потом и в лагерях для военнопленных. Открывать людям глаза на жизнь, на ее смысл, на события вокруг — это все равно что делать слепых зрячими.

Опять где-то лают собаки. Раньше он никогда не замечал, что в этом городе столько собак. А может, раньше их и не было здесь столько.

Сколько же в Омск сбежалось буржуазии и помещиков со всей страны? Под крылышко Колчака устремились. А он прибыл сюда в сопровождении подразделений английских стрелков, Антанта ему выделила на разгром Советской власти многие миллионы.

И все равно белогвардейщине скоро конец. Все равно историю не повернуть вспять. Все равно будет мировая революция.

Сквозь маленькое оконце камеры пробивается лунный свет. Даже видно и звезды. Что это? Хвост созвездия Большой Медведицы? Хотя нет. Скорее всего — Полярная звезда. Как он любил наблюдать за ней в детстве.

Может быть, и дома сейчас смотрит кто-нибудь на эту Полярную звезду. Отец или мать. Или двоюродный братишка Лайош. Этот любознательный малый — настоящая «ходячая энциклопедия». Пожалуй, из него может вырасти ученый. Теперь в Красном Будапеште ему открыты все дороги. Это не то, что прежде. Как, например, трудно было ему, Карою, сыну сельского кузнеца, пробиться в университет. Так и не попал туда. Пришлось ограничить свое образование провинциальным коммерческим училищем.

Да. Венгерская Советская Республика — это такое счастье. Счастье для всего народа, который мечтал о нем и который добился своего. Счастье и для него лично, для Лигети. Ведь он всегда старался не только открыть людям глаза на истинное соотношение сил в обществе, но и сделать из них здесь, в России, бойцов, которые бы, возвращаясь к себе на родину, готовы были сражаться там на баррикадах. Он, как и другие большевики, посвятил свою жизнь тому, чтобы пламя Великого Октября перекинулось в другие страны мира.

Надо вставить строки о Красном Будапеште в «Завещание». Ведь стихотворение обращено к тем, кто еще вернется туда.

Вновь будете вы в Красном Будапеште,
Где встретят вас объятья и цветы.
И вместе с вами на Восток в надежде
Народы мира устремят мечты.

Как же мучается сейчас Зося. Зосенька-былиночка. Несколько часов назад они виделись. Женская тюрьма рядом с баней, а его водили туда. Как трудно было бы ему без Зоси. Этого невозможно себе представить. С тех пор, как они поженились здесь, в Омске, он и в мыслях никогда не отделял ее от себя. Да. Это было уже прочное, устоявшееся «мы». Она вся в его жизни, в его делах и заботах. Зосенька-былиночка. Только бы у тебя хватило сил все перенести и устоять.

А ведь борьба еще будет продолжаться. Ведь еще столько надо сделать, чтобы победить. Хотя враг уже чувствует свое бессилие. Когда судили его, Лигети, вместе с русскими комиссарами, то военно-полевой суд явно нервничал. Судьи во главе со штабс-капитаном Ивашкевичем сами походили на растерявшихся подсудимых. Факты подтасовывались. Выводы делались с полным отсутствием логики.

Суд был два дня назад. Какое это было число? Год 1919-й. 30 мая. Судебное заседание проходило в помещении гарнизонного собрания. Это там, где Лигети прежде выступал много раз. Выступал перед своими товарищами. Ведь там как раз проходили все большие собрания омских интернационалистов. Помнится, много организаций претендовало на это здание. Но городской Совет вынес решение, предоставляющее иностранным пролетариям право пользоваться этим помещением вне всякой очереди. К интернационалистам относились в Омске подоброму. Жители собирали для них валенки и теплую одежду. В наиболее тяжелое время им оказывали дополнительную помощь в организации питания.

...Сколько сейчас может быть времени? Похоже, что скоро рассвет.

Никто не сказал, как их поведут на расстрел — всех вместе или небольшими группами. Этого теперь не узнаешь. Да и какое это имеет значение? Они любят расправляться с небольшими группами. Так им проще. Больших групп боятся. Сила пока в городе на стороне белогвардейцев, но тем не менее они боятся всего.

Вчера передали в камеру колчаковскую газету с сообщением о судебном процессе. В газете говорится, что из шестнадцати подсудимых одиннадцать приговорены к смертной казни, дела же остальных отправлены на доследование. Есть упоминание и о нем. «Среди осужденных три женщины и известный всему городу Омску Карл Лигети, бывший комендант г. Омска и редактор мадьярской газеты, издававшейся в городе перед свержением большевиков».

Вон как! Врагам мало оказалось, что юн был депутатом горсовета, что возглавлял партийный комитет бывших военнопленных и редактировал здесь венгерскую газету. Они сделали его еще и комендантом города. Это наверняка в подтверждение своей пропагандистской версии о том, что большевики, мол, «запродали» Сибирь австрийцам и мадьярам.

...Значит, одиннадцать осужденных ждут в эти минуты своей казни. Десять русских и он, Карой Лигети, сын венгерского кузнеца.

Десять русских... Он знал некоторых из них. Но не всех. На суде же словно с каждым породнился. Марк Никифоров, Александр Усов, Алексей Улыбин... Их всех обвиняли в том, что они были членами Сибирского областного комитета партии. Среди осужденных есть и женщина, которая ждет ребенка. Любовь Годисова, курьер ЦК РКП(б). Неужели хотя бы в последний момент будущую мать не помилуют?

Опять залаяли собаки. И теперь уже видно, что на улице светлеет. Исчезла в узкой щели окна Полярная звезда.

А какая боль в ногах! Если бы ему разрешили провести эту ночь с товарищами, он так не страдал бы! Одиночество в ожидании казни — самая изощренная из пыток.

Но как же другие? Нет. Прочь уныние. Он никогда в своей жизни не давал повода для радости врагу. И не даст сейчас, в эти последние часы.

Он должен еще дописать для товарищей свое завещание. Должен.

Важно, чтобы они услышали его слова, чтобы отозвались на них и сердцем, и мыслями, и действием.

Я лягу здесь в безвестную могилу,
Но вам огонь души моей отдам.
Пусть он в боях утроит вашу силу
И вдохновенье передаст бойцам.

Кажется, все. По логике мысли все. Но лучше еще как-то усилить конец. Как бы подвести итог.

Пусть я погиб. Но вы несите знамя.
Мы победим! Враг не избегнет кары.
В решающих боях я буду с вами.
Мы будем вместе, красные мадьяры!*

( «Омская правда», 1958, 28 октября. Перевод с венгерского В. Горского и Н. Колмогорова.)

Огрызок карандаша и как великое богатство — клочок бумаги. Счастье еще, что это удалось заполучить.

Вернее же всего нацарапать на стене заветные строки. Но вернее ли? Сможет ли понять венгерский язык тот, кто окажется в этой камере позднее? Не сотрет ли время дорогие строки, так и оставив их не замеченными никем?

На секунду представилось вдруг все стихотворение полностью напечатанным. Как мог бы разверстать его Калман Дэвичка, этот незаменимый типограф омской «Форрадалом»! С каким трудом собирали товарищи для газеты на венгерском языке латинский шрифт по всем типографиям, но все равно некоторых букв не хватало, однако Калман Дэвичка умудрялся каким-то образом выходить из положения — и газету выпускали в точном соответствии с графиком. А стихи в газете всегда выделялись так, что казалось, их просто нельзя не прочесть.

Вспомнились вдруг самые разные стихотворения, напечатанные уже и еще не напечатанные. Одно из них (начальный вариант «Моего завещания») он передал на днях Зосе. Обнял ее при свидании. Незаметно подоткнул бумажку ей под воротник. Найдет ли? Должна найти. Она опытный и догадливый конспиратор.

Как здорово было бы увидеть все свои стихотворения собранными в одной книжке. Начиная с того самого первого стихотворения «Вечер», которое было опубликовано в будапештской газете «Непсава». Сейчас оно может показаться, пожалуй, неожиданно спокойным и в этом смысле не характерным для него. Ведь все последующие стихи неизменно складывались в его душе, как протест против существующего положения вещей, как призыв к борьбе. Уже в первые годы творчества были написаны стихотворения: «Денежная любовь», «Красный туман», «Брат мой униженный Янош Каланьи», «О маловеры, слуг покорных племя» и другие.

Первая страница газеты «Форрадалом» («Революция»). Под названием газеты можно прочесть имя ее редактора — Лигети Карой. Дом на улице Омской, где жили когда-то военнопленные офицеры, а позднее размещались секции национальных комитетов. Здесь часто бывал Карой Лигети.

Первая страница газеты «Форрадалом» («Революция»). Под названием газеты можно прочесть имя ее редактора — Лигети Карой.

Дом на улице Омской, где жили когда-то военнопленные офицеры, а позднее размещались секции национальных комитетов. Здесь часто бывал Карой Лигети.

 

Что ж, пусть у него так и не получилось сборника стихов. И никто не писал рецензии на них. Но их переписывали от руки в своих бараках военнопленные. Их носили с собой, как самое дорогое, укрыв в складках одежды. Их учили наизусть. Обращенные к людям поэтические строки доходили до них.

Жаль, что теперь определенно погиб его архив. Он так и оставил все свои записи, все дневники и блокноты в редакционном столе, в той комнате, которую отвели для редакции «Форрадалом» в Доме республики.

Тогда, год назад, и в голову не приходило, что он может не вернуться к этому столу. Настрой был такой: отобьют белочехов, подступающих к городу, и снова за свои дела. Но вот получилось все иначе. Временная неудача. В борьбе это бывает. В борьбе будь готовым ко всему.

А сейчас надо подняться на ноги. Упереться спиной в стену камеры и заставить себя сделать рывок.

Он должен встретить своих палачей стоя. Только стоя. И никто никогда не узнает, как было трудно ему.

Что это? Он не может подняться? Похоже, в этих подземельях ему повредили позвоночник. Иначе он так бы не страдал. Ноги изранены осколками снаряда. Его везли тогда в трюме парохода по Иртышу. После того, как бойцы отряда попали в засаду у села Карташово, его отправили вначале в Тобольск, а оттуда — в Омск. Ноги уже заживали. А сейчас опять эта непереносимая боль.

Спокойно, однако. Спокойно. В запасе еще есть какое-то время. Еще не слышно позвякиванья ключей, с которыми тюремщики ходят открывать камеры. Здесь он научился улавливать этот звук издалека.

Спокойно. И боль скоро утихнет...

Как мягко поглаживали ласковые руки сестры Розалии. Сколько лет уже он не видел ее? Всего четыре года? А как будто целая вечность. Такое густо насыщенное время! Столько событий!

Но, что бы ни случилось дальше, главное они уже сделали. «Они» — это такие, как он,— сумевшие донести до своих соотечественников факел истины, зажечь их души революционным огнем. А нелегко это было — зажигать. Иные бывшие крестьяне в солдатских шинелях, запуганные офицерами, колебались и выжидали. Как он писал тогда, обращаясь к этой части мадьяр, как старался помочь им преодолеть нерешительность:

О маловеры, слуг покорных племя,
Зажечь огнем сердца настало время.
Так зажигайте ж их от моего,
Сбивая цепи с сердца своего.

Позднее он читал яркие, как пламя, слова Бела Куна: «Вернитесь домой и подожгите всю страну от края до края, сломите все препятствия на пути освобождения порабощенных... Вы видели русскую революцию, она показала вам всем, что спасение пролетариата в его собственных руках... Пусть каждый из вас... будет учителем революции». Это было опубликовано в «Правде» 18 апреля 1918 года. Лигети долго носил с собой ту газету. И, выступая, столько раз цитировал эти слова, что выучил их наизусть. Это были слова из речи Бела Куна на Всероссийском съезде военнопленных в Москве. Там присутствовало 400 делегатов от 500 тысяч пленных. И тогда же была создана при ЦК РКП(б) Федерация иностранных групп, о которой Ленин сказал: «Здесь замечается настоящая основа того, что сделано нами для III Интернационала».* (* В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 38, с. 147.)

Председателем Федерации избрали тогда Бела Куна. Он представлял на том съезде Томскую организацию военнопленных. Бела Кун... Теперь он там, в Красной Венгрии. Основатель компартии, Возглавляет правительство Республики. Лигети видел его до войны в Будапеште. Кун был журналистом. Запомнилось: яркая индивидуальность, умеет образно писать и пламенно говорить. Большой шум был поднят в венгерской прессе, когда Куна арестовали и предали суду за призыв к насилию против властей: он тогда написал брошюру «Бестии на улицах»— о жандармах, которые стреляли в восставших рабочих.

Рассвет... Второе июня 1919 года. Это будет уже 73-й день жизни Советской Венгрии. Трудный день. Ведь Республика борется. У порога ее — воинские части Антанты. Сердце болит, когда думаешь об этом. Сможет ли маленькая страна противостоять зубастому миру капитала? Удастся ли русским прорваться на помощь к ней? Только бы она выстояла. Только бы...

Ну а теперь надо встать. Слышится позвякивание ключей. Надо встать.

Усилие. Еще усилие. Все. Он поднялся!

 


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Зося-бьшиночка — комиссар

Давно мне хотелось представить себе, какой была Зофия Венцкович—человек, так тесно связанный с судьбой омских красных мадьяр, что она невольно и сама воспринимается как венгерка. Да. Какой она все-таки была?

2 Омск — Пешт

Меня интересовала не внешность. Как говорится, с этой стороны ее уже многократно описывали. Причем особенно всегда подчеркивалось аристократическое изящество ее фигуры и роскошные огненного цвета длинные волосы. Этих признаков оказалось, однако, отнюдь не достаточно для того, чтобы узнать Зофию на одной из групповых фотографий, которая попала когда-то в руки работников областного краеведческого музея. И возник один из тех самых парадоксов, которые обычно вызывают улыбку, хотя в них больше повода для грусти. А состоял этот парадокс в том, что по изяществу и роскошным волосам на снимке выделялась совсем другая женщина. Она сидела в центре, и каждый, кто смотрел на снимок, делал вывод, исходя из устоявших представлений: «Это и есть Зофия, которую прозвали огненной. Это она, славный комиссар боевого отряда интернационалистов, жена и друг Кароя Лигети». Портрет женщины увеличили. Поместили его в музейную экспозицию. И лишь много позднее выяснилось, что это совсем не Венцкович, что настоящая Зофия совсем не в центре снимка, а скромненько сидит сбоку.

Услышав эту историю, я, естественно, захотела увидеть «коварный» снимок и долго вглядывалась в него. Мне казалось важным узнать, почему в Зосе не признали Зосю. Почему ошиблось столько людей, в сущности, очень опытных в таких вопросах?

С фотографии Зося смотрела на мир как-то тревожно. В ней не чувствовалось и намека на ту железную твердость, какой, по нашим представлениям, безусловно, должен обладать человек, признанный комиссаром. Напротив, в ней поражала какая-то девически трепетная неуверенность.

Впрочем, заниматься разгадыванием характера по фотографии — дело довольно ненадежное. Далеко не каждый миг, запечатленный на снимке, может свидетельствовать о чем-то. А потому я вернула фотографию музею, так, собственно, и не уяснив для себя ничего.

Но вот в 1979 году в редакцию «Омской правды» поступил материал о Зофии Венцкович, а в нем — интересная мысль, заставившая меня снова вспомнить о той фотографии. Автор статьи заведующая отделом областного государственного архива В. Шепелева пишет, что Карой Лигети знал Зофию, еще будучи в Иваново-Вознесенском лагере для военнопленных. Она, по поручению Омской парторганизации, вела переписку с военнопленными разных лагерей, так как знала несколько иностранных языков. Карою Лигети всегда казалось, что Венцкович — это одна из опытных, так сказать, кадровых большевичек, и он был крайне удивлен, когда, приехав в Омск, познакомился с ней наяву: его поразило, что Зофия — совсем молодая девушка.

Венцкович-Лигети, 1988 год. Розалия Цирок, сестра Кароя Лигети.

Венцкович-Лигети, 1988 год. Розалия Цирок, сестра Кароя Лигети.

Мне сразу подумалось: «А ведь это то самое и есть, что подвело всех разглядывавших «коварный» снимок. Ни у кого просто и в голове не укладывалось, что такая молоденькая, такая по-детски хрупкая девушка могла быть комиссаром боевого отряда».

Ей было тогда восемнадцать. Всего восемнадцать. Но это была уже сложившаяся личность, глубоко впитавшая в себя идеи социального переустройства общества и умеющая зажечь этими идеями других.

С марта 1917 года она официально член большевистской партии. В ее комнате в родительском доме по ночам долго не гас свет. Зофия запоем читала. Читала Маркса, Ленина. Блестящие лингвистические способности позволили ей освоить несколько языков. Выполняя задание своей парторганизации, она вела большую пропагандистскую работу среди военнопленных разных национальностей.

Отец Венцкович, коммерсант, имевший дело с музыкальными инструментами, перевез в Омск жену и двух своих дочерей из Вильно (Вильнюса). Семья эвакуировалась в Сибирь в поисках тишины. Это были, как говорили в ту пору, беженцы. Да, они бежали подальше от фронтов первой мировой войны. Однако бурная история начала двадцатого столетия не подарила им спокойствия и в глубине России.

Родители с тревогой восприняли вступление старшей дочери на путь революционной борьбы. Все, что угодно, готов был простить отец Зосе, но только не это. Дома ей поставили ультиматум: или разрыв с большевиками или прощай. Она простилась. Ушла без колебаний. В душе она была уже готовой к решительным и бескомпромиссным действиям.

Комиссаром ее стали называть в отряде сами интернационалисты. Это было в трудные дни боев под Омском и потом, когда отряд Кароя Лигети отступал от железной дороги на север, минуя на своем пути и болота, и леса. В этих тяжелых условиях молодая женщина вела себя мужественно. И ее пример действовал вдохновляюще на других.

Вот, собственно, и ответ на вопрос: какой все-таки была Зофия Венцкович. Безусловно, мужественной, несмотря на ее кажущуюся внешнюю хрупкость. Безусловно, глубоко политически зрелой, начитанной, много знающей, несмотря на ее совсем еще юные годы.

Недавно на мою долю выпало сразу три удачи, связанных с поиском материалов о Зофии Венцкович. Вначале пионеры из школы № 11 принесли свою запись воспоминаний родной сестры Зоси — В. Л. Коссовской, которая всю жизнь прожила в Омске. Потом местный композитор Б. А. Ярков передал мне несколько адресованных ему открыток и телеграмм от Зофии Венцкович. И, наконец, как-то случайно мы разговорились о ней с сотрудницей областного государственного архива Н. Г. Линчевской, и я узнала кое-что для себя новое.

Из воспоминаний Вацины Людвиковны Коссовской:

«Отец наш по специальности был настройщиком музыкальных инструментов, знал буквально все инструменты. Он играл видную роль в деятельности так называемого музыкального общества. Еще могу сказать, что он знал несколько иностранных языков. В том числе — английский, немецкий и китайский.

Нас, девочек, учили с четырех лет. Учили в первую очередь тоже иностранным языкам и музыке. Отец старался дать нам хорошее образование. Для нас специально нанимали учителей.

В Омск наша семья прибыла в 1916 году. Здесь в числе наших учителей было два военнопленных поляка. Одного, помню, звали Станислав Иосифович. Имя другого забыла. Еще была у нас здесь учительница музыки. Вот ее имя и фамилию я запомнила. Зофия Хамска. Насколько я теперь понимаю, учительница музыки со своей стороны оказывала большое влияние на формирование мировоззрения моей старшей сестры. Учителя из военнопленных тоже пользовались большим ее уважением.

Надо сказать, что по всеобщему признанию Зося была исключительно способной. Особенно это проявлялось в усвоении ею разных языков. Да и вообще меня всегда поражало, что она все запоминает с первого раза. Ей не надо было ничего повторять. Я не помню, чтобы она что-то старалась выучить наизусть. Знания давались ей легко. Она как бы естественно впитывала их.

Не помню я также, чтобы она когда-либо играла в куклы. Даже в самом раннем нашем детстве это, по-моему, ее не интересовало. Она всегда говорила: «Я лучше почитаю». Это, кстати, ее самая любимая фраза.

Однажды был такой случай. У каждой из нас имелись свои обязанности по дому. И, в частности, по определенным дням мы должны были вытирать пыль с книжных полок, с этажерок. И вот когда я дежурила и вытирала в комнате пыль, то мне попалась на глаза небольшая тетрадь со стихотворениями. Наверху было написано: «Александр Пушкин и Адам Мицкевич».

Тетрадь меня, естественно, заинтересовала. Я стала читать. Почерк в тетради походил на почерк нашей учительницы музыки. Стихи мне понравились. Сейчас я, конечно, не смогу точно назвать, какие именно это были стихи. Названия я не запомнила. Но меня поразило, что стихи звучали как-то очень призывно. Они были проникнуты вольнолюбивыми мотивами.

Впрочем, от Зоси мне за эту тетрадь здорово попало. Она не любила, когда я прикасалась к каким-то ее вещам без спроса. А точнее, она просто считала меня маленькой. Считала, что я еще ничего не способна понять в ее жизни.

Помню день, когда она не вернулась больше домой. Это случилось весной, 5 марта 1917 года. До этого мы все неожиданно узнали, что она является членом большевистской партии, что выполняет по поручению товарищей разные задания. Это было все очень неожиданно. Родители переживали. Они считали, что у Зоси должно было быть совсем другое будущее.

Когда Зося ушла из дому, то она стала зарабатывать себе на жизнь тем, что играла на пианино во время киносеансов. Фильмы ведь тогда были не озвучены. Это еще шла эпоха немого кино, а во время сеансов всегда слышалась фортепианная музыка...»

Воспоминания В. Л. Коссовской записали пионеры дружины, которая около двадцати лет носит имя Кароя Лигети. В начале шестидесятых годов ребятам школы № 11 был передан памятный подарок из Венгрии — красная лента от сестры Кароя Лигети Розалии Цирок. Ленту привез побывавший на родине омский венгр Карой Лукенич.

Теперь о телеграммах и открытках Зофии Венцкович омскому композитору Борису Андреевичу Яркову. Почта эта из Вильнюса. Там тяжело больная 3. Л. Венцкович жила в последние годы своей жизни.

Собственно, началось с того, что весной 1966 года Б. А. Ярков получил письмо от В. Л. Коссовской. Она обращалась к нему с просьбой: помогите достать ноты «Омского вальса», который еженедельно проигрывают в радиопередаче «Город наш».

«Ноты очень нужны моей сестре, Зофии Венцкович, — писала Вацина Людвиковна. — Испытав в юношеские годы пытки и все ужасы колчаковских застенков, эшелона смерти, сестра вот уже около сорока лет прикована к постели. Мужа ее К. Лигети расстреляли в Омске. Здесь проходила ее революционная молодость. И Омск она считает своим родным городом. Он ей особенно дорог. Она постоянно следит за его превращением из захудалого городишка в один из крупных центров страны. Ее интересует все. В том числе и музыкальная жизнь города и, в частности, написанный Вами «Омский вальс». Она очень хотела бы услышать его».

Ясно, что Борис Андреевич сразу откликнулся на это письмо. Он навестил Вацину Людвиковну, познакомился с ней и передал ноты своего вальса для Зофии Венцкович. Позднее последовали строки благодарности, а затем он получил предложение написать музыку к стихотворению К. Лигети «Мое завещание».

Заказ этот вдохновил композитора, и он в том же году начал работать над созданием музыкальной баллады. (Так Б. А. Ярков определил для себя этот жанр.)

Из Вильнюса стали поступать на его имя почтовые открытки, телеграммы. Поздравляя композитора с тем или иным праздником, Зофия Людвиковна неизменно интересовалась творческими делами композитора. Она со своей стороны, пожалуй, сделала все, чтобы поддержать его, вселить уверенность в то, что впереди его ожидает непременная удача.

Вот строки из ее открыток и телеграмм, обращенные к композитору.

«Радует и волнует Ваше намерение положить на музыку программное стихотворение Кароя Лигети. Это стоящее дело. Верю, создадите нужное. От всей души желаю этого. Дружески жму руку. Зофия Лигети».

«Очень рада, что Вам удалось переложить на язык музыки «Завещание» Лигети. Уверена в Вашей удаче, радуюсь ей. Поздравляю Вас! В Венгрию, конечно, ноты переслать нужно. А есть ли возможность отпечатать Ваше, произведение в Омске? После возвращения из клиники домой напишу Вам. С сердечным приветом Зофия Лигети».

Последняя из открыток написана лечащим врачом. «По поручению Зофии Людвиковны передаю Вам ее первомайский привет. Состояние ее здоровья остается тяжелым, и Вы, Борис Андреевич, доставили бы больной большую радость, если бы переслали ей ноты переложенного Вами на музыку «Завещания» К. Лигети. А в Венгрию Вы свою работу послали?»

К сожалению, работа композитора затянулась. Создав один из вариантов, он, однако, решил переделать его. И лишь в преддверии восьмидесятых годов стало «вырисовываться» то, что удовлетворяло автора. Именно в этот период довелось услышать музыкальное воплощение стихов Лигети и мне. «Мое завещание» исполнил в концерте на сцене городского Дворца пионеров омский певец Геннадий Морозов.

Теперь немного о нашей беседе с Н. Г. Линчевской, сотрудницей областного государственного архива. Зашла она в редакцию узнать, не найдется ли у меня фотографий, нужных для телевизионной передачи о венгерских интернационалистах, которую ей заказали. И как это бывает с людьми, занимающимися одной темой, мы вдруг разговорились о судьбах красных мадьяр, которые участвовали в борьбе за власть Советов в Прииртышье, и потом как-то незаметно все наше внимание сосредоточилось на Зофии Венцкович-Лигети.

— Да, тяжелая у нее судьба, — раздумчиво проговорила Наталья Георгиевна после того, как мы восстановили в своей памяти жизненный путь Зоси-комиссара.

— Зося-былиночка. Так, кажется, звал ее Лигети? Но были- ночка оказалась стойкой. Люди признали в ней своего духовного вожака, комиссара.

— Она очень волевая женщина. И осталась волевой на всю жизнь. А ведь на ее долю выпало почти сорок лет пролежать беспомощной, прикованной к постели. Но она не сломилась. Не пала духом. Напротив, еще поддерживала других. И работала, работала...

— Что же она делала?

— Многое. Хотя врачи категорически запрещали ей и читать, и писать. Но она смеялась: «Что же мне жить лишь для того, чтобы глотать аптекарские изделия?» Писала воспоминания. Очень заботилась о том, чтобы история венгерских интернационалистов, участвовавших в установлении Советской власти в Омске, была отражена правдиво и точно. Во многом она помогла и бывшему сотруднику нашего архива Николаю Сергеевичу Колмогорову в написании книги «Красные мадьяры». Часто и в личных письмах ее встречаются фразы: «Отложила это в портфель Колмогорову». «Отправила это Николаю Сергеевичу». Его нелепую безвременную смерть она очень переживала. С большим доверием и уважением относилась также к заведующей областным партийным архивом Вере Францевне Садовской. Отправила ей часть своего личного архива.

— Кажется, в Вильнюсе был в гостях у Венцкович двоюродный брат Лигети Лайош Тербе, историк и литератор. Он, как известно, написал монографию о Шандоре Петефи и решил создать также книгу о Карое Лигети. Наверно, она ему в этом помогала?

— Скорее всего так, — соглашается Наталья Георгиевна. — Из писем Венцкович в Омск можно понять, что она принимала у себя родственников Кароя Лигети. Кроме Лайоша Тербе, могла быть Розалия Цирок, сестра Лигети.

— Какой вы представляете себе Зофию Людвиковну?

— О некоторых качествах я уже сказала. Конечно, она волевая. Конечно, стойкая. Но и еще есть особенности в ее характере. Мне кажется, можно подчеркнуть ее бескомпромиссность и скромность. Пожалуй, она на всю жизнь сохранила максимализм молодости. Ее суждения о людях были предельно четкими и основанными на непоколебимых принципах. Думая о ней, невозможно даже вообразить себе, чтобы она могла, допустим, простить кому-то подлость, нечестность. Это было абсолютно исключено ввиду ее собственной совершенно кристальной душевной чистоты. Ну, и о скромности...

— Говорят, она не разрешала журналистам писать о себе?

— Да, говорят, было такое.

— Но, может быть, ей просто не нравилось, как о ней писали? В одном из писем к сестре, например, она иронизирует над теми, кто стремится создать из нее этакую хрестоматийную героиню. Приводит даже названия, не понравившиеся ей: «Женщина из легенды», «Баллада о любви и бессмертии».

— Она сама неплохо писала и, возможно, представляла себе, как рассказать о ее жизни без трескучих фраз.

— Однако и журналистов можно понять. Зофия Венцкович — участница боев в годы гражданской войны, комиссар интернационального отряда и потом прошла столько тюрем, была в «эшелоне смерти». Человек с такой биографией не может не вызывать восхищения. Отсюда, скорее всего, и проистекает так называемая трескучесть фраз.

— В годы колчаковщины она много перенесла. Тяжелая у нее судьба, — снова повторяет Наталья Георгиевна ту фразу, с которой, собственно, начался наш разговор о Зофии Венцкович. — Хотя по сохранившимся в архиве колчаковским документам выходит, будто бы ее отпустили еще в Тобольске. Будто бы она сама приехала оттуда в Омск за арестованным Лигети. А потом будто бы ее сослали в Александровский централ, даже не в тюрьму, а на поселение, так как она открыто признала, что является большевичкой.

И при этом, как пишет Венцкович, расстреливали ее. Однако в группе людей. Ее ранило. Она упала и лежала припорошенная снегом. Какие-то незнакомые люди нашли ее, взяли к себе. Расстреливали каратели тогда часто на льду реки, с расчетом на то, что весной вода все унесет.

Наталья Георгиевна рассказывает еще, как она читала колчаковские газеты с их рубриками «Охота за красными», «Охота за большевиками», с их поистине садистской статистикой, где и кого удалось поймать и расстрелять. Омск и его окрестности эта белогвардейская пресса именовала «колчакией» в противовес «совдепии», на которую низвергались водопады всяческих мерзких вымыслов.

— Когда я стала потом читать наши газеты, как в чистый родник окунулась, — говорит Наталья Георгиевна.

А мне в этот момент как-то особенно живо представляется изнеженная с детства хрупкая молодая женщина, попавшая в безжалостный круговорот истории. Только стойкость могла закрепить за ней высокое звание комиссара. И она эту стойкость проявила.

 


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Клятва дочери

Так-так-и-так... Так-так-и-так... Переговариваются между собой колеса вагона — Бронислава Йожефовна подъезжала к Омску.

Вытащила из сумки ручку и блокнот, разложила перед собой на столике. Надо собраться с мыслями — подумать над тем, о чем она будет рассказывать пригласившим ее ребятам. Омск — город ее детства. Она приезжала сюда четыре года назад. И вот едет снова по приглашению клуба юных интернационалистов, который создан в городском Дворце пионеров. За окном — снег. Пушистый, чистый. Падает плавно. Как белое пуховое покрывало на полях.

И вспоминается вдруг тот давний-давний день. Собственно, она никогда и не забывала о нем. Только сейчас он как бы оживает, повторяясь в этом неторопливом снегопаде.

Она сидела тогда на корточках, прижавшись к памятнику. Маленькая школьница, пришедшая на могилу отца. Сидела и тихо плакала, вытирая варежкой слезы.

Совсем близко проходили люди. Но они не видели ее. Они проходили по улице и видели обращенный к ним памятник Борцам революции. А она сидела, прижавшись к гранитному постаменту с другой стороны. Сидела перед запорошенной снегом большой братской могилой.

Также медленно падал сверху белый пух. Снежинки таяли на лице, сливаясь со слезами. Снова и снова вытирала она глаза. И все думала. Думала об отце.

Венгерский интернационалист Йожеф Шомоди. В 1919 году был членом Омского подпольного горкома партии.

Венгерский интернационалист Йожеф Шомоди. В 1919 году был членом Омского подпольного горкома партии.

Отец похоронен здесь, в центре города. В первые же дни после освобождения Омска от Колчака здесь были погребены сто двадцать человек, расстрелянных белогвардейцами в загородной роще. Отца звали Йожефом. Йожеф Шомоди... Он родился в Венгрии, но судьба занесла его в эти снежные края. И здесь он стал участником революционной борьбы, был членом Омского подпольного горкома партии. Долго пробыла она в тот день рядом с отцом. Смеркалось уже, когда, продрогнув, заставила себя подняться и пошла в ту сторону, где жила ее подруга. К родственникам, которые относились к ее отцу враждебно, решила не возвращаться.

Государство выплачивало ей пенсию, и можно было попросить, чтобы опекунство оформили на кого-нибудь другого.

Тот день был по-своему особенный. Какой-то день повзросления. Да, она, в конце концов, поняла, кто есть кто. Доводилось же ей читать уже в то время, что среди военнопленных царской армии были не только интернационалисты, но и те, кто призывал не вмешиваться в так называемые русские дела. Эти ярые националисты вывешивали в казармах для военнопленных лозунги: «Сторонитесь русской революции!» Интернационалисты же срывали такие лозунги: они считали Октябрьскую революцию кровной, своей.

Тогда, у памятника, она мысленно поклялась себе всегда следовать отцовскому примеру. Конечно, это стремление было у нее и раньше. Но в тот день оно словно бы окончательно оформилось и даже вылилось в решительный шаг ухода из чужой семьи. Потому она и запомнила тот день и вспоминала позднее, как день своей клятвы.

И еще она дала себе слово тогда... Вот станет взрослой и съездит на родину отца в Полгар. Привезет оттуда горсть земли, чтобы возложить на его могилу.

Так-так-и-так... Так-так-и-так... Пейзаж за окном сменился. Он стал напоминать Подмосковье, где живет теперь Бронислава Йожефовна. Поезд мчится по белому коридору из деревьев. Мелькнет где-то просека, проскочит полянка, и опять стеной по обе стороны дороги — стройные заиндевелые стволы.

Она смотрит в окно. Но мысли ее далеко. Память листает страницы истории.

После того, как она ушла от родственников, опекуном ее стал дядя Вася Ведерников. Вдовец с детьми, он женился вторично. Новой жене сказал: «Моих ребят можешь обижать. Прощу. Но эту девочку не трогай. Ее отец отдал жизнь за всех нас».

В этой семье ей было хорошо. Пусть не всегда здесь могли есть лакомый кусок и, конечно, ее не одевали, как принцессу. Но зато в этой семье с бесконечным уважением относились к ее отцу. Здесь она познакомилась со многими его товарищами, и каждая встреча с ними как бы приоткрывала перед ней окно в большой мир.

У нее было немало друзей. И среди сверстников, и среди взрослых. Они относились к девочке по-родственному. Как говорили в то время, они ее привечали. Да, привечали. Удивительно, что в самом звучании народного словечка заключена какая-то теплота.

Очень привечала ее мать подружки Тони Русаковой. Эта женщина всегда рада была угостить маленькую гостью, а иногда и дарила ей что-нибудь из одежды, покупая для нее то же, что и для дочери.

Большим другом Брониславы стал дядя Миша Федоров, который работал в облсобесе. Она часто ходила к нему, рассказывала, как идут дела в школе, делилась своими маленькими новостями.

Федоров хорошо знал ее отца. Он рассказывал, как однажды Йожеф Шомоди вместе со своей женой Валентиной Мроз принимал личное участие в его спасении. Это случилось, когда Федоров попал в колчаковский концлагерь. Используя имевшиеся у подпольщиков официальные бланки, ее мать отпечатала на машинке нужный текст, и когда Федорова выпустили по этому документу из лагеря, то ее отец привел бывшего узника к себе домой. В семье Шомоди Федоров с полмесяца скрывался от белогвардейских ищеек, пока не появилась возможность выехать из города.

Впрочем, это была одна из многих подобных операций по спасению колчаковских узников. Венгерские интернационалисты составляли довольно активную часть омского подполья. По примеру русских товарищей, они были разбиты на «тройки», имели конспиративные квартиры, широко пользовались кличками и употребляли в общении иносказательный язык. Так что поймать их было непросто. А уж в способах вызволения товарищей из концлагеря они проявляли, что называется, чудеса изобретательности. Рассказывали, что сам Шомоди был в свое время вывезен из этого лагеря в гробу под видом умершего.

С годами все больше узнавала она об отце. О том, например, что во время восстания 22 декабря 1918 года ему поручали командовать подрывниками в Куломзинском (позднее — Кировском) районе Омска. И он заранее подобрал в свой отряд подходящих людей, раздобыл для них шинели, так что в светлую ночь, когда началось восстание, подрывники двигались не крадучись, а шли открыто под видом караула, и это, конечно, облегчило выполнение сложнейшего задания. Они вывели из строя железнодорожные пути в намеченных местах, а в помещении военизированной охраны моста через Иртыш перерезали телефонные и телеграфные провода, нарушив тем самым линии связи ставки Колчака.

Те, кто рассказывал ей об отце, обычно восторгались его смелостью и какой-то романтической дерзостью его поступков. Рыцарем без страха называли его друзья.

Он нередко шел на рискованные операции, связанные с переодеванием. Тридцатилетний красавец под видом бравого офицера проникал в расположение белогвардейских частей и, выполняя партийное задание, проводил беседы среди солдат в казармах, распространял там листовки, отпечатанные подпольщиками.

Немало замечательных рассказов услышала она и о своей матери. Совсем молодой включилась в революционные дела своего мужа Валентина Мроз, дочь мелкого служащего, поляка по национальности. А с какой выдержкой, как осмотрительно и в то же время изобретательно выполняла она свое главное поручение! Кто мог подумать, что кокетливая, улыбчивая двадцатилетняя кассирша, работавшая в центральной аптеке Омска, постоянно подвергает себя опасности, обменивая фальшивые деньги на настоящие! А она делала это, чтобы пополнить общественную кассу подпольщиков...

Мама помнилась смутно. Но всегда почему-то отчетливо представлялся обыск в их доме в день ареста отца. Должно быть, она слышала об этом от мамы еще совсем маленькой, но только позднее это сложилось в некую развернутую сцену со многими действующими лицами. Ее тогда еще не было на свете: она родилась через два с половиной месяца после гибели отца. Дома были и мама, и отец, когда к ним днем 11 августа нагрянули колчаковцы. Начался обыск. Колчаковцы вспороли даже все подушки. Они искали какие-то важные документы, подтверждающие принадлежность Йожефа Шомоди к подпольной организации. Искали, но не нашли. Мама успела спрятать их у себя на груди. Отца, однако, все равно арестовали.

В детскую память врезались и часы траура: просторная комната, посредине печь, на стене в черной деревянной раме мамин портрет и под ним красный бант из широкой-широкой ленты.

Четыре года назад, приехав в Омск, Бронислава Йожефовна хотела найти их дом по улице Степной, 24. Но он не сохранился. Она прошла по другим адресам (Степная, № 1, Подгорная, № 44), где, как ей было известно, размещались квартиры подпольщиков.

Все естественно. Ведь город растет, меняется. Только ничего в жизни не проходит бесследно. Ничего! И это она обязательно должна подчеркнуть, когда будет разговаривать с ребятами.

Пример отца, отважные поступки мамы всегда были для нее тем, что определяло ее личную жизненную позицию. Она никогда не забывала о той клятве, которую дала себе у памятника Борцам революции.

Испытанием для ее поколения стала Великая Отечественная война. Когда фашисты напали на Советский Союз, ей исполнился двадцать один год. Мужа, окончившего автодорожный институт, сразу взяли на фронт. У нее на руках остались двухлетний сын и дочь, которой не было еще и годика. Но Бронислава Йожефовна не чувствовала себя вправе находиться в стороне от борьбы. Она уговорила свекровь взять к себе малышей и пошла на фронт добровольно санинструктором.

Путь до Берлина был не прост. Ее ранило, но она вернулась на фронт снова. Ее контузило, но она не покинула своей воинской части.

После войны они вместе с мужем исколесили всю страну. Александр Федорович Коротков строил дороги, она работала медиком. Выросли дети. Сын теперь техник, живет в Ленинграде, не раз избирался в своем коллективе секретарем партбюро. А дочь окончила юридический и работает следователем под Уфой.

Уже через много лет после войны побывала Бронислава Йожефовна на родине своего отца в городе Полгаре. Познакомилась там с бригадой социалистического труда, носящей имя Йожефа Шомоди. Там, у дома, где родился отец, взяла она горсть земли и в прошлый свой приезд в 1975 году привезла в Омск, где после митинга в сквере Борцов революции, в присутствии пионеров и комсомольцев возложила ее на братскую могилу.

Так-так-и-так... Так-так-и-так... Только бы поезд не опоздал. Ведь на вокзале ее будут ждать ребята.

Их клуб юных интернационалистов носит название «Глобус». Ребята пригласили ее в Омск на торжества, связанные с 60-летием Венгерской Советской Республики. Просят рассказать об отце и о себе. Конечно, это все она расскажет. И о своей клятве тоже. Но главное — хотелось бы, чтобы каждый из них сердцем понял, что же такое есть этот самый интернационализм, эта бескорыстная отдача себя, своих сил делу строительства коммунизма — делу, которое является общим для честных людей всей планеты.

И надо будет еще рассказать ребятам о семье Сиклаи, о Гизелле Сиклаи, которая стала ее породненной сестрой. Это, конечно, уже особая история. Однако она как бы продолжает историю семьи Шомоди, напоминая о том, что борьба за утверждение нового общества не была бескровной и в более поздние годы.

Знакомство с Гизеллой Сиклаи началось с одной из передач московского радио. Бронислава Йожефовна слышала ее в 1958 году. В первые секунды она еще не знала, кто это говорит. Взволнованный голос. Упоминание о Венгрии... Тогда только прислушалась.

Бронислава Иожефовна Короткова-Шомоди возлагает на могилу ста двадцати жертв колчаковщины в Омском мемориальном сквере имени Борцов революции горсть земли, привезенную из Венгрии, с родины своего отца. Будапешт. Памятник жертвам контрреволюционного мятежа 1956 г.

Изображение Бронислава Иожефовна Короткова-Шомоди возлагает на могилу ста двадцати жертв колчаковщины в Омском мемориальном сквере имени Борцов революции горсть земли, привезенную из Венгрии, с родины своего отца.

Будапешт. Памятник жертвам контрреволюционного мятежа 1956 г.

 

Речь шла о тринадцати трагических днях осени 1956 года. Как известно, в те дни буржуазные националисты сделали попытку свергнуть в Венгрии народную власть и восстановить капитализм. Все контрреволюционные силы объединились. Подняли голову фашисты. Воодушевились бывшие помещики и владельцы предприятий. На политической арене появился даже «наследник престола» Отто Габсбург. Из-за границы в Венгрию в этот период было заброшено более двадцати тысяч эмигрантов и доставлено много оружия.

Начались беспорядки на улицах. Запылали костры из красных флагов, Мятежники стали сбивать со зданий красные звезды, стреляли в монумент Освобождение на горе Геллерт, подожгли Национальный музей, ряд жилых домов и магазинов. Был разгромлен Будапештский горком партии. Контрреволюционеры создавали свои комитеты. В них входили бывшие кулаки, жандармы, фашистские офицеры, помещики, владельцы заводов. А людей, преданных делу социализма, рабочих, коммунистов со зверской жестокостью убивали, вешали за ноги на деревьях и фонарных столбах.

Народ Венгрии нуждался в поддержке. И верный интернациональному долгу Советский Союз оказал ему братскую помощь. Общими силами пламя, враждебное демократическому обществу, было потушено.

...Радиопередача продолжалась, и Гизелла Сиклаи рассказывала, как погибли в те дни ее муж Шандор и ее отец. Путчисты изрубили их. Оба они были интернационалистами. Шандор Сиклаи участвовал в боях за Советскую власть в России, сражался с фашистами в Испании.

После радиопередачи Бронислава Йожефовна написала Гизелле Сиклаи, как контрреволюционеры расправились и с ее отцом. Вскоре Гизелла ответила: «Я получила тысячу писем. Но над Вашим письмом плакала вся моя семья. И мама просит Вашего разрешения считать Вас своей дочерью, а я хотела бы считать Вас своей сестрой».

Так-так-и-так... Колеса замедляют свой стук. Поезд останавливается. За окном — радостные улыбки ребят и цветы, много цветов.

 


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Групповой портрет неизвестных

Очень долго эта фотография оставалась для меня загадкой.

Собственно, в мои-то руки попала, конечно, копия снимка, а никак не его оригинал. Притом копия, переснятая, как можно было заключить, из какой-то книги или журнала. Так что качество этой групповой фотографии, естественно, было не лучшим.

Не удавалось даже разглядеть, что же такое держат в руках сидящие в первом ряду семь человек. Вид у них был в общем-то артистический. На снимке выделялись светлые костюмы и темные галстуки на фоне белых рубашек, а у четверых даже можно было различить вместо галстуков изящные черные бабочки, что явно свидетельствовало о принадлежности их обладателей и к миру искусства.

Но нижняя часть фотографии была очень уж темной, и оставалось только гадать, что же скрывает она. Похоже, шестеро держат в руках какие-то палки, а у седьмого и вовсе как будто на коленях тарелка или миска, или, может быть, таз.

О мужчинах, которые стояли во втором и третьем рядах, составить какое-то определенное представление было еще труднее. Разве только бросалось в глаза, что пятеро из них не в костюмах, а в военных гимнастерках. Но кто они — я так долгое время и не знала.

Удивляло еще, что к групповому портрету девятнадцати неизвестных подколот другой снимок: на нем слева не то морская, не то речная гладь, а справа, на переднем плане, уютная песчаная бухточка с причалившей к берегу моторкой, на заднем же плане резко выделяется своей крутизной поросший зеленью утес, на вершине которого белеет наподобие маяка двухэтажное здание.

И моторка, и светлое здание были явно современными. Тогда уж совсем непонятно, почему этот снимок последних лет столь бережно подколот к тому, явно историческому, относящемуся, как можно судить по костюмам неизвестных, скорее всего к годам революции и гражданской войны.

Ругая себя за то, что своевременно не привела в порядок фотоархив, я решила отложить оба снимка в отдельный пакет и постараться как-нибудь на досуге выяснить, откуда они вообще ко мне попали.

Когда редакция «Омской правды» проводила конкурс «Как ты знаешь Венгрию?», на него тогда за два тура поступило около четырехсот писем. И некоторые наши знатоки Венгрии вместе с ответами на конкурсные вопросы прислали переснятые отовсюду фотографии, связанные с деятельностью венгерских интернационалистов, с развитием советско-венгерской дружбы.

Этот снимок долго оставался загадкой. Таинственный утес.

Этот снимок долго оставался загадкой.

Таинственный утес.

Я решила, что надо будет поискать фотографию в книгах, посвященных венгерским интернационалистам.

Начала, конечно, с солидного двухтомника, подготовленного совместно советскими и венгерскими учеными. Это сборник документов под названием «Венгерские интернационалисты в Октябрьской революции и гражданской войне в СССР». Перелистывала его тщательно. Нашла несколько групповых портретов. Но ни один из них не имел ничего общего с тем, который интересовал меня.

Вот групповой портрет необычно большой. На огромной лесной поляне расположился Третий интернациональный полк чуть ли не в полном составе. Одни сидят, другие стоят, но достаточно четко видно даже конников, которые расположились в самой глубине у леса. Этот полк, носивший название Туркестанский, воевал в Средней Азии, на Северном Кавказе и на Юго-Западном фронте. За самоотверженную борьбу с контрреволюцией награжден орденом Красного Знамени.

И еще... Группа венгерских интернационалистов в Оренбурге. Красные мадьяры в частях прославленной Чапаевской дивизии, в коннице С. М. Буденного, в кавалерийской бригаде Г. И. Котовского. Интернациональный отряд, участвовавший в боях под Нарвой и Псковом, под командованием Бела Куна. На нескольких снимках — красные мадьяры, сражавшиеся в составе частей Забайкальского фронта. Это о них командующий фронтом Сергей Лазо сказал ставшую популярной фразу: «В бою они стремительны, дерутся с темпераментом. Преданы революции».

Снимки, снимки, снимки... Индивидуальные и групповые портреты. А нужного мне все нет. И даже — ничего близкого.

На этих снимках — люди сфотографированы большей частью в гимнастерках, в военных шинелях. В руках у них винтовки. И вид у всех боевой.

Что же касается группового портрета, который я разыскиваю, то у персонажей его какой-то очень уж мирный, очень штатский, гражданский облик.

Может быть, это вообще снимок не тех лет или, может, он не имеет никакого отношения к красным мадьярам, — начали вкрадываться сомнения. Но тогда почему же он попал в ту папку, куда я откладываю все, связанное с Венгрией? Случайность? Мало вероятно. И все-таки другого объяснения пока нет.

На какое-то время поиски пришлось оставить. Нахлынули другие дела.

И я уже стала как-то забывать о загадочном для меня портрете неизвестных, как вдруг однажды, листая журнал «Огонек» за 1974 год, я увидела эти снимки.

Со страницы «Огонька» смотрели уже хорошо знакомые мне лица. И здесь, на этом более четком снимке, было видно, что в руках у сидящих в первом ряду — не палки, а смычки и рядом с каждым виолончель или скрипка, которые на темной копии разглядеть никак не удавалось. А тот, кто держал на коленях вроде бы таз, оказался барабанщиком.

Конечно, музыканты. И как это раньше не пришло в голову? Ведь у всех у них такой вид, словно они только закончили играть, только завершили концерт и сдвинулись поплотнее для того, чтобы сфотографироваться.

Под снимком была подпись: «Австро-венгерские музыканты, расстрелянные калмыковцами». А внизу — та, вторая, фотография — с обрывистым берегом и заметка Ю. Дурнева из Хабаровска под названием «Есть на Амуре утес».

Позднее я читала еще и в книгах, и в журналах об этих музыкантах. Однако та первая заметка и то волнение, которое нельзя было не испытать при чтении ее, пожалуй, не забудутся никогда.

Будучи мобилизованными в австро-венгерскую армию, они в ходе первой мировой войны попали в плен и оказались в очень далеком от их родины городе — Хабаровске. Квартировали в небольшом доме. А на пропитание себе добывали средства тем, что играли вечерами в одном из ресторанов, который носил достаточно скромное название «Чашка чая».

Кругом кипела борьба. Их соотечественники записывались в интернациональные отряды, брали в руки винтовки и плечом к плечу с бойцами Красной Армии шли защищать Советскую власть. Но эти оркестранты так и оставались здесь, в своем оркестре. И кто-то мог даже подумать, что им безразлично все в чужой для них стране, что у них одно-единственное желание — пережить во что бы то ни стало это смутное время с тем, чтобы при первой же возможности благополучно вернуться домой.

Власть в Хабаровске менялась. А они, несмотря ни на что, каждый вечер все так же ходили играть в своем ресторане.

Они жили музыкой, жили в музыке, и многим, конечно, казалось, что их в общем-то не интересует никто и ничто.

Правда, когда их просили выступить бесплатно перед рабочими, они соглашались. Когда потребовалось дать несколько концертов в пользу детского приюта, они тоже сделали это с удовольствием.

Но вот город заняли банды атамана Калмыкова. Начались погромы. Белогвардейцы зверствовали, арестовывая и убивая всех, кто поддерживал власть Советов. А музыканты, как и прежде, продолжали вечерами играть в ресторане под скромной вывеской «Чашка чая».

Они играли теперь для белогвардейских офицеров, Играли венгерские мелодии, вальсы Штрауса. У них был свой, прочно сложившийся репертуар, пригодный для исполнения во все времена.

Но однажды вечером к оркестру подошел подвыпивший калмыковский офицер. Он приказал:

— Маэстро! Играйте царский гимн!

Музыканты переглянулись между собой, пожали плечами.

— Играйте, маэстро! Быстро играйте. «Боже, царя храни», — настаивал офицер и сам запел.

Собравшиеся в ресторане калмыковцы стали ему подпевать, и все смотрели на оркестрантов.

Но оркестранты молчали.

— Да это же бунт! Надо их наказать! Это красные бунтовщики! — стали возмущаться офицеры, но их выкрики вскоре утонули в венгерских народных мелодиях.

— Не думайте, что вам это сойдет с рук! — предупредил пьяный зачинщик скандала, когда наконец в музыке наступила пауза. — Завтра утром прибыть всем на вокзал для встречи атамана. Там будете играть царский гимн.

И он снова запел «Боже, царя храни...»

Музыканты сидели потупившись.

Когда же настало утро, никто из них на вокзал встречать атамана не пошел.

В тот же день их арестовали. Шестнадцать из тех девятнадцати, которые запечатлены на групповом портрете, попали в руки бандитов.

История сохранила свидетельства о том, что музыкантов пытали и избивали. Хотели сломить их волю. Хотели заставить их все-таки сыграть царский гимн.

Но они стояли на своем. Они отказались даже прикоснуться к инструментам.

Тогда, стараясь устрашить своих пленников, белогвардейцы погнали их к утесу на берегу Амура.

Шестнадцать музыкантов поставили в линию у самого края крутого берега.

— Итак, маэстро, исполним царский гимн или нет? — издевался офицер. — Ну, кто хочет жить, запевайте за мной: «Боже, царя храни...»

— Вставай, проклятьем заклейменный, — вдруг раздалось ему в ответ.

Вначале один голос. Не очень уверенно. Но тут же за ним сильнее и громче подхватили это другие голоса. И вот уже на весь берег зазвучало отчаянно дерзостное последнее слово этих тихих людей, вроде бы совсем далеких от политических событий того времени:

— Вставай, проклятьем заклейменный весь мир голодных и рабов, — пели они.

Пели на своем языке, но грозно наступательный настрой «Интернационала» был известен всем.

И офицер в первое мгновенье растерялся от неожиданности.

— Молчать, — закричал он, наконец, что было сил.

Но никто его и не услышал.

— Солдаты! Слушай мою команду! Пли!

Но солдаты стояли, не двигаясь.

— Расстреляю подряд всех мерзавцев. Слушай мою команду! Пли!

Первый залп не заглушил, не мог заглушить набравшую силу песню. Еще остававшиеся в живых пели и за тех, кто только что стоял рядом...

Недавно попала мне в руки еще одна книга, в которой есть фотография этих венгерских музыкантов. Другая фотография, на ней они сняты, видно, во время репетиции оркестра. Каждый на своем стуле. На двоих — пюпитр. В объектив попали не все оркестранты. Здесь их только одиннадцать. У тех, кто на переднем плане, можно разглядеть лица. Лишь двое из них молоды, остальные в годах.

Эта книга называется «Венгры на берегах Амура». Она издана в Будапеште. Автор ее Еспё Дьёрке не только собрал богатый документальный материал, но ему удалось щедро иллюстрировать его.

В несколько ином ракурсе показан здесь и утес. Крутой спуск порос бурьяном. Он показан вблизи со всеми его неровностями и колдобинами. Глядя на этот снимок, почти физически ощущаешь страшную картину казни.

В книге есть и фотография мемориальной доски, на которой написано: «На этом месте 5 сентября 1918 г. белогвардейцами были зверски замучены 16 военных австро-венгерских музыкантов, сочувствовавших Советской власти». Книга сообщает, что русские рабочие похоронили венгерских музыкантов вместе со своими товарищами в единой братской могиле.

...И еще один групповой портрет неизвестных занимал какое-то время мои мысли, заставляя прикидывать, кто бы это мог быть на нем запечатлен. К сожалению, стремление разгадать тайну привело к тому, что, отправив снимок «на консультацию» в один из сибирских архивов, я назад его не получила. Он был утерян почтой. Не оставалось даже копии с него.

Сохранилось, однако, кое-что в памяти. На том снимке была группа из шести человек. Все с винтовками. Четверо по виду коренные сибиряки — с угрюмыми бородами и в зипунах. А двое — в шинелях австро-венгерской армии. Лица с характерными пышно-мадьярскими усами. На обороте фотографии русские фамилии без инициалов и имена венгров: Ласло Варга и Карой Балог. То ли это партизаны сибирского севера, то ли группа бойцов интернационального отряда. Передавший мне этот снимок человек нашел его в семейном альбоме и сам, обращаясь в редакцию, мечтал что-либо узнать, так как оставшиеся в живых родственники никакими сведениями о сфотографированных не располагали.

Прошло время, случай с фотографией уже забылся. Пришлось, однако, еще раз вспомнить о нем. В конце 1979 года в «Омскую правду» поступил материал из самого северного района области — Усть-Ишимского. В нем рассказывалось об участниках освобождения тех мест от колчаковщины. И рядом с именем командира партизанского отряда Семена Дорофеевича Кривых стояло имя... Кароя Балога. Правда, сибиряки, как говорится, его перекрестила, стали называть Карлом, но это был, без сомнения, Карой, мадьяр.

Районные краеведы провели поисковую работу, стремясь побольше узнать о людях, в честь которых установлен обелиск на берегу Иртыша. Кое-что удалось узнать от местных старожилов. Велась переписка с ветеранами 51-й стрелковой дивизии, которая освобождала север области от белогвардейцев. Связались краеведы и с венгерскими товарищами.

В конце концов картина стала вырисовываться такая. Семен Дорофеевич Кривых, крестьянин села Скрипкино, возглавлял партизанский отряд, в котором в отдельные периоды насчитывалось до ста человек. А Карой Балог командовал в этом отряде конной разведкой. С ним в разведке были И. Иванцов и И. Кащеев. Они втроем попали в партизанский отряд случайно, когда в результате передвижения белых оказались отрезанными от своей 51-й дивизии. Конные разведчики прославились храбростью. О бесстрашии Балога по селам ходили легенды. Сибиряки говорили про него уважительно: «Наш Карл».

Как удалось установить, К. Балог вступил в Красную Армию добровольцем в августе 1919 года. Это было возле Тюмени. С дивизией он прошел славный боевой путь. Особенно отличились три разведчика во время наступления под Тобольском. Рассказывают, что однажды, ворвавшись ночью в деревню, они с помощью гранат принудили сдаться в плен целый гарнизон.

Гибель К. Балога была трагической.

Выследив его, каратели варварски расправились с ним: выкололи глаза, раздетого и босого водили по снегу.

Товарищам не удалось спасти отважного разведчика. Когда Усть-Ишим был освобожден, венгерского интернационалиста торжественно похоронили в центре этого большого села. Играл оркестр. Произносились речи. Герою установили памятник.

Карой Балог... Не он ли был на том утерянном снимке?

А сколько еще подобных тайн хранит река истории! Важно, однако, чтобы ни сейчас, ни потом не исчезало у людей желание побольше узнать о том времени и о героях его.

 


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Поединок с «тигром»

Снег, слепящий глаза. Он окутал все ночью — и деревню Замой невдалеке, и тот холм, что на картах войны именуется высотой 203.

Младший лейтенант Ермолаев курил, глядя куда-то вдаль, и, может быть, слушал, не идут ли с запада танки. Хотя сигналов с командного пункта пока не поступало. И ночь прошла тихо. Но это только настораживало: значит, возможно, готовится массированный удар.

Ждать, что враг обойдет их стороной, не приходилось. Место для прохода к венгерской столице здесь удобное. А гитлеровцы сейчас рвутся туда. Фюрер не может перенести, что в будапештском «котле» оказались закрытыми около двухсот тысяч его солдат и офицеров. Силища! Но и наши два фронта окружили их плотненько. Соединения 4-й гвардейской армии в составе 3-го Украинского фронта еще в конце ноября «перешагнули» Дунай и уже на этом, правом, берегу в нелегких боях захватили крупный плацдарм. Армия отмечалась даже в приказе Верховного Главнокомандования вместе с отличившейся также здесь 57-й армией. Москва салютовала в их честь двадцатью артиллерийскими залпами из двухсот двадцати четырех орудий.

Да, на редкость мирная сегодня картина вокруг. Утро прямо-таки довоенное. Многое в нем напоминает что-то далекое, сибирское, родное. Так же зимой искрился снег на полях омского совхоза «Боевой».

Но как же давно это было.

Словно целая вечность прошла. Однако какая же вечность?

Ведь ему, младшему лейтенанту Сергею Ермолаеву, сейчас идет всего только двадцать первый год. Да, двадцать позади. Идет двадцать первый...

— Товарищ младший лейтенант, вас на связь, — закричал в этот момент молодой боец.

И сразу все в душе настороженно замерло: «Вот оно. Начинается...»

С командного пункта сообщили, что в их направлении двигаются танки. Шесть. Или, может, больше. Но не меньше шести.

Сергей Ермолаев. Герой Советского Союза, совершивший подвиг в бою под Будапештом.

Сергей Ермолаев. Герой Советского Союза, совершивший подвиг в бою под Будапештом.

Когда Сергей вернулся к своему орудийному расчету, все уже были на местах. Ветеран — заряжающий, приложив ухо к пушке, им самим изобретенным способом слушал, гудит ли под гусеницами танков земля. Все было приготовлено к тому, чтобы бить по противнику прямой наводкой.

Однако противник еще долгое время не появлялся. Сергей снова закурил. Подумалось о том, что в это ясное утро бой будет вести легче, чем в недавнюю предновогоднюю ночь, когда фашистские машины пытались проскочить здесь под прикрытием густого снегопада. Не вышло! Не выйдет и теперь. В этом он был уверен. И знал: в этом уверены все бойцы, хотя каждый и испытывает волнение перед боем.

Вспомнилось недавнее партсобрание в лесочке неподалеку. Сидели на сваленных деревьях, президиум расположился на пнях. Ни снега, ни грязи не замечали. Между прочим, командир батареи лейтенант Марков на этом собрании его хвалил, говорил, что из Ермолаева получился хороший офицер-огневик. А сколько он ждал, когда его переведут на это огневое место. Как попал в сорок втором году восемнадцатилетним на фронт, как посмотрели, что после семилетки работал слесарем, учился на курсах шоферов, так и направили командовать парковым взводом. Нужное, конечно, дело, что и говорить. Да только все казалось ему, что война где-то хотя и рядом, но как бы стороной проходит. И — никакого тебе «упоения в бою...»

А образцом для него, Сергея Ермолаева, всегда был Александр Матросов, закрывший телом амбразуру пулемета. Сергей и бойцам своим говорил: «Уж если придется умереть, так надо не за дешево жизнь отдать, а как Матросов, чтобы врагам было лихо».

— Танки! — первым увидел их самый молодой боец.

— Готовьсь!

Наводчик припал к своим делениям. Танк первый, второй, третий...

— Огонь!

— Огонь!

— Огонь!

Все, как по заказу. Нет, выстрелов не три, конечно. Выстрелов было больше. Но танки все три стоят.

В двух из них никаких признаков жизни. А из третьего вылезают раненые. Вылезли. Захромали в обратную сторону. Больше никого.

Неужели такая легкая победа? Судя по всему, они просто не ожидали встретиться здесь с пушкой, вовремя не увидели ее. Оттого и мало стреляли.

Однако следующие теперь дадут на этом месте бой. Следующих берегись! Сколько их будет? Три? Или пять? А может, и больше?

— Огонь!

Взрыв. Черное облако дыма. И танк остановился. Но его обходит второй. Направление то же — к их орудию.

Остановились уже три танка. Но за ними еще два. Они неуклюже разворачиваются, тяжело лязгая железом. Подбитые машины загородили им проход. И в то же время есть соблазн укрыться за ними, чтобы получше прицелиться в орудие.

Еще выстрел, и опять нет попадания. Снаряды либо ударяются в уже подбитые машины, либо рыхлят землю вокруг них.

А танки настороженно стоят. Стреляют, прицеливаясь. И их снаряды падают все ближе к орудию.

— Боя не прекращать! — приказывает Ермолаев.— По танку слева огонь! Еще огонь!

— Попа-ал! — не помня себя от восторга кричит молодой боец.

Взрывы вокруг орудия. Снаряды падают совсем близко.

— Огонь ! — кричит Ермолаев. — Огонь!

И вдруг на его глазах происходит страшное. Подбитый танк уже не может двигаться, но своим последним снарядом он все- таки попадает в них...

Мгновение — и на поле боя после адского грохота... трагическая тишина.

Ермолаев лежит на снегу. Их всех разбросало в разные стороны. Он ранен. Пробует пошевелиться. Перебиты обе руки. Но ноги целы. Голова не пострадала. И первая мысль: «Как товарищи? Где они?»

3 Омск — Пешт

С трудом поднимается. Подходит к каждому.

Наводчик убит. Погиб и полюбившийся уже Ермолаеву паренек. Заряжающий и второй подносчик снарядов тяжело ранены. Сергей пытается оказать им первую помощь. Но руки не слушаются его.

Каких-то двадцать-тридцать минут отделяют его от того ясного белоснежного утра, когда они все стояли на этом пятачке земли, возле своего орудия. Стояли. Разговаривали. Шутили.

И вокруг никого. Как будто каждый из них куда-то ушел и вот-вот вернется. Но им неоткуда возвращаться. Они здесь, на почему-то не верится, что это они. И какой-то совершенно нереальной кажется оглушившая все тишина.

«Пушкари» тех дальних лет. Подбитые фашистские танки.

«Пушкари» тех дальних лет.

Подбитые фашистские танки.

 

Но что это? Он не ошибся. Он снова слышит гул. Еще танки. Ну и сколько же их?

Удивительное ледяное спокойствие охватывает его. Никаких колебаний. Он знает, что будет сейчас делать. Только бы как-то прикрепить к поясу противотанковые гранаты. Руками уже ничего не удержать. Но надо прикрепить две гранаты к поясу.

Он Мучается. Как быть, если кисти рук висят плетьми.

А танки ползут. Их шесть. Двигаются в его сторону.

Черная свастика на броне. Ползут так называемые «тигры».

«Так ведь гранаты можно затолкать за пазуху», — мелькает у него мысль. Удачная мысль. Он до того уж измучился, что даже готов ей улыбнуться. Гранаты за пазуху — это еще он может сделать. Не сразу. Не обе. Но хотя бы одну. Вторую можно зажать локтями.

Он поднимается и идет навстречу ползущему впереди «тигру».

Расстояние между ними все меньше и меньше. Слышно, как лязгает железо. Все ближе и ближе они — человек и «тигр» с черной свастикой на броне. И вот сейчас наступит этот миг.

— Врешь, не пройдешь! — кричит Сергей. — За нами еще пушки нашей батареи. А это тебе за товарищей моих и за венгров! Получи!

Оглушительный грохот. Взрыв.

Ценой своей жизни остановил Сергей головной танк. И словно испугавшись чего-то неведомого еще, другие пять танков, постояв некоторое время, повернули обратно.

Снова тишина опустилась на эту землю. Только уж не искрился здесь снег...

...Сергею Ильичу Ермолаеву, отдавшему жизнь при исполнении интернационального долга, за подвиг его посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.

Он остался навечно в венгерской земле. И во все времена — и когда падает на эту землю снег, и когда по весне зеленеет на ней трава — люди приносят герою цветы — частицу своего благодарного сердца.

В Омске именем Сергея Ермолаева названа одна из новых улиц. И тот, кто переехал сюда, гордится тем, что живет на улице героя.

А в Исилькульском районе, в совхозе «Боевой» на площади против школы, где учился Сергей Ермолаев, установлен на постаменте его бюст. И сюда в торжественные, в самые значительные часы своей жизни приходят учащиеся — когда они становятся октябрятами, когда их принимают в пионеры, когда каждый из них получает комсомольский билет.

И в школе есть музей, в котором можно многое узнать о герое. Имя его носит здесь пионерская дружина. Ребята провели большую поисковую работу, собрали богатый материал, встречались с однополчанами Сергея Ермолаева. Вели они переписку и с автором книги «На берегах Дуная» В. С. Петрухиным, который подробно рассказал про обстоятельства боя и гибели сибиряка.


ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Дунайские мосты

Идет по Дунаю катер. Мягко рассекает водную гладь. Волны позади разбегаются к берегам и долго еще плещутся там, словно о чем-то разговаривая с бетонными плитами.

А здесь, на палубе катера, стройная черноглазая девушка- гид рассказывает нам о Будапеште. «Посмотрите направо...», «Посмотрите налево...» — без конца предлагает она и вдохновенно повествует то об истории крепости, именуемой Рыбацким бастионом, то о знаменитом Купольном зале и других архитектурных чудесах парламентского здания, то об ультрасовременном стиле «Дуна-интерконтиненталь». Будапешт, действительно, очень красив. Он чарует какой-то своей особой прелестью, рожденной, быть может, смешением стилей, которые таинственным образом сливаются в нечто неделимое целое, отражающее душу народа-художника. Любуясь сооружениями разных эпох, вспоминаешь и о красочном убранстве венгерских квартир, где строгость современной обстановки «разряжается» прославленными калочайскими кружевами, огненно-яркой керамикой, изящной резьбой по дереву и другими произведениями народного искусства.

Идет по Дунаю теплоход. Комендант г. Будапешта генерал-майор И. Т. Замерцев с венгерскими детьми, пострадавшими от фашизма, 1945 год.

Идет по Дунаю теплоход.

Комендант г. Будапешта генерал-майор И. Т. Замерцев с венгерскими детьми, пострадавшими от фашизма, 1945 год.

 

Да, красив Будапешт. И еще очень красив этот осенний день. Солнце старательно высвечивает все. Под лучами его весело пестрит начинающая желтеть зелень гористого берега Буды и резко очерчиваются силуэты плотно прижавшихся друг к другу домов равнинного Пешта.

— Буда и Пешт. Эти две половины города, разделенные Дунаем, объединились сравнительно недавно, — продолжает между тем наш гид. — Можно сказать, что венгерской столице немногим более ста лет. Хотя и Буда, и Пешт существуют уже со времен незапамятных. Но это были совершенно самостоятельные города. Точнее даже — их было три: рядом с Будой вырастал город Обуда. И вот все эти города слились в один...

Мы слушаем внимательно. Но девушка вдруг умолкает. Она больше не призывает нас смотреть ни направо, ни налево, а сама, задумавшись, смотрит по ходу катера вперед. И вся наша небольшая экскурсионная группа, подчиняясь какому-то внезапно возникшему настроению гида, тоже начинает смотреть вперед. Правда, с некоторым недоумением. Так что, пожалуй, во взгляде каждого можно прочесть: почему пауза? Разве что-нибудь случилось?..

А девушка продолжает молчать. И темные ее глаза тревожно печальны. Однако мы отчего-то не решаемся спросить, что же, в самом деле, произошло.

Наконец, она снова обращается к нам. И на мгновенье охватив взглядом всех, неожиданно спрашивает:

— Вы можете представить себе Дунай без мостов?

— Как это — без мостов?— удивляется кто-то.

— Но вы же знаете, что они убили парламентеров и взорвали все будапештские мосты.

Ни один из нас не спрашивает, кто это — «они». Всем понятно: речь идет о фашистах.

Да, многое могут со временем поглотить глубины истории. Однако вовеки не забудет венгерский народ, как гитлеровцы подло убили советских парламентеров, предлагавших сдать невредимым Будапешт, а потом взорвали все семь мостов столицы.

Что и говорить, трудно представить себе Будапешт без мостов. Это было все равно, что убить город, — убить, как человека, перерезав пополам живое тело.

Но «они» это сделали. «Они» готовы были на любое преступление, лишь бы удержаться в Венгрии. Гитлер, лично руководивший армиями группы «Юг», сосредоточил на этом «пятачке» отборные эсэсовские части с других участков советско-германского фронта и из Западной Европы. Он собрал здесь лучшие свои танковые дивизии: «Мертвая голова», «Адольф Гитлер», «Викинг», «Гитлерюгенд», «Райх». Обстоятельства сложились так, что эта страна в тот момент имела для фюрера исключительно важное значение. Находясь уже на краю пропасти, он еще рассчитывал как-то сбалансировать. И главной его мечтой было: с остатками войск укрыться на время в южных горах Германии с тем, чтобы в дальнейшем заявить о себе вновь. Но для осуществления этого плана фашистам позарез нужна была защита со стороны Венгрии.

Позарез... И действия гитлеровцев на этой земле напоминали предсмертную агонию загнанного в угол зверя.

Между тем войска 2-го и 3-го Украинских фронтов, подойдя с двух сторон к Будапешту, замкнули в кольцо находившуюся там почти двухсоттысячную группировку войск противника. Фашистам предложено было сдаться. Ради того, чтобы избежать лишних жертв, чтобы сберечь город.

Но гитлеровское командование, как известно, отвергало гуманные предложения. И советским парламентерам, капитанам Советской Армии Илье Остапенко и сыну венгерского эмигранта Миклошу Штейнмецу, выстрелили в спину...

А затем фашисты взорвали мосты. Хотя это не было даже вызвано какой-либо военной необходимостью: ведь советские воины уже имели опыт форсирования Дуная в других местах, и эта водная преграда не могла остановить их движения на запад. От варварского уничтожения мостов пострадали в первую очередь жители города. Мост Маргит, например, взлетел на воздух в тот момент, когда по нему двигались пешеходы и трамваи, наполненные людьми.

Освобождение Будапешта советскими войсками при участии венгерских патриотов началось 20 декабря 1944 года и продолжалось до 13 февраля следующего, победного года. Для этой труднейшей, почти двухмесячной операции была разработана особая — щадящая тактика. В городе, где приходилось брать с боем каждый квартал и каждый дом, старались не применять артиллерию и тем более авиацию. Оберегая памятники истории, архитектуры, советские бойцы часто оказывались перед необходимостью решать сложные задачи. Но, несмотря на это, их тактика продолжала оставаться щадящей.

А когда венгерская столица была очищена от фашистов, освободители взялись очищать ее от оставленных ими мин. И опять — улица за улицей, квартал за кварталом, дом за домом.

— Советский солдат — гуманист, — продолжает свою мысль гид-девушка. — Он много помогал Будапешту. Он в ледяной воде строил первый после войны временный мост через Дунай, чтобы город мог жить.

«Советский солдат — гуманист», — и это тоже вовеки не изгладится из памяти венгерского народа.

— Среди тех, кто освобождал Будапешт, было немало сибиряков, — говорит девушка и смотрит на этот раз в мою сторону.

Она знает, что я прибыла по командировке из Омска. В нашей маленькой экскурсионной группе она знает, наверное, всех. Мы все приехали, как здесь говорят, «из Союза» и все — «по линии местных связей», то есть в гости к побратимам.

— Вы знакомы с кем-нибудь в Омске, кто был здесь в годы освобождения? — спрашивает гид.

— Знакома, — отвечаю я. — Знакома со многими. После окончания войны они вернулись домой и занялись своими обычными мирными делами.

Катер идет по Дунаю. Плещутся волны у берегов, экскурсовод продолжает свой рассказ.

Но мы уже как-то не очень внимательно слушаем ее. Своими вопросами об участниках освобождения она, похоже, не только во мне разбудила мысли о воевавших здесь земляках. Кажется, и спутники мои по этой экскурсии тоже углубились в раздумья.

Мост Эржебет, взорванный фашистами. И. П. Денисов, инженер Омской городской телефонной станции, награжденный Золотой медалью ВНР за освобождение Будапешта.

Мост Эржебет, взорванный фашистами.

И. П. Денисов, инженер Омской городской телефонной станции, награжденный Золотой медалью ВНР за освобождение Будапешта.

 

Действительно, сколько же знакомых нам людей прошло по этим берегам в те далекие годы. Может быть, где-то здесь, совсем близко, двигались по улицам Пешта, а затем и Буды фрезеровщик завода «Омскгидропривод» Евгений Федорович Швецов и столяр мебельного комбината Степан Ефимович Васильев, животновод из колхоза имени Ленина Москаленского района Федор Тимофеевич Бурлаков и тракторист из села Путиловка Называевского района Иван Ермолаевич Ковригин. Житель северной деревни Бичили Тевризского района Семен Захарович Барашков, помнится, написал в редакцию «Омской правды», что он десантником на танке въезжал в пригороды Будапешта. А бульдозерист Осокинского совхоза Александр Сергеевич Рыков, должно быть, неподалеку от него сам вел свой танк «Т-34».

И необыкновенно живо представилась вдруг стоящая на посту у временной переправы через Дунай зенитчица Катя — после войны продавец магазина в селе Бежевка Полтавского района Екатерина Андреевна Шевченко. Она тоже писала о себе в редакцию, с гордостью рассказывая, что воспитала пятерых детей и все они получили высшее или среднее образование.

Вспомнилась и одна любопытная фотография. Ее прислал Петр Васильевич Перкин, работающий мастером на предприятии Ленинского района. Снимок сделан в ту победную весну. На нем — группа советских бойцов разного возраста после освобождения венгерской столицы. На обороте фотографии — надпись: «На память маме от сына Пети. Будапешт. Весна. 1945.» И какие же лица у этих солдат. И усталые и в то же время счастливые. Как будто после тяжелой, но все-таки успешно завершенной работы они, наконец, позволяют себе немного отдохнуть. Некоторые из этих, еще вчера суровых воинов с типично мужской неловкостью бережно держат в загрубелых руках хрупкие стебельки весенних цветов.

— Венгерский народ очень благодарно относится к тем, кто освобождал нашу страну, — слышатся слова нашего гида.

Она рассказывает о всемирно известном монументе Освобождение. О том, как в первые дни после окончания здесь уличных боев взялся за создание этого памятника Жигмонд Кишфалуди-Штробль, выдающийся скульптор Венгрии.

Рассказывает и о других памятниках советским бойцам.

Они есть всюду: в каждом венгерском городе и во многих селах. У подножия памятников всегда живые цветы. И стало уже традицией 4 апреля проводить здесь митинги, посвященные Дню освобождения.

— Часто приглашаем к себе на праздники и советских ветеранов войны, — продолжает девушка. — Многим из них вручены венгерские награды.

С какой-то трепетностью, как о чем-то личном, рассказывает наш экскурсовод о многочисленных проявлениях благодарной памяти народа. Именно народа — множества не очень-то похожих друг на друга людей, каждый из которых выражает признательность по-своему.

Ну как не удивиться, например, тому, что вот уже не одно десятилетие заботливо сохраняют жители Будапешта на одном из домов надпись, когда-то наскоро сделанную советскими бойцами: «Проверено. Мин нет». Сохраняют как дорогую реликвию.

Или еще такой факт, связанный с Омской областью. Однажды пришел к нам запрос, не знает ли кто-нибудь Зиновия Михайловича Сосницкого. Оказывается, уже несколько десятилетий после войны настойчиво разыскивает его венгерский крестьянин Тибор Касаш, чтобы повидаться с ним и лично передать ту боевую медаль, которую он случайно оставил в его доме. В 1944 году в один из декабрьских вечеров Тибор Касаш укрыл у себя группу советских бойцов, продвигавшихся в свою часть. В селе в то время были гитлеровцы. Они каждую минуту могли нагрянуть в дом, но крестьянин не испугался этого. Когда обстоятельства позволили, Тибор Касаш проводил своих гостей в горы, где были партизаны. Случайно оставленную кем-то из них боевую медаль он хранил до самого окончания войны, а потом стал разыскивать ее владельца. С помощью корреспондента одной из газет ему удалось установить, что награжденный этой медалью 3. М. Сосницкий был родом из села Володаровки Нововаршавского района Омской области. И вот письмо пришло в Сибирь... Однако встреча, о которой мечтал венгерский крестьянин, не могла состояться. 84 человека из села Володаровки не вернулись с войны — в числе их и Зиновий Михайлович Сосницкий.

Этот крестьянин, который взялся самостоятельно разыскивать советского воина, вспоминается по ассоциации с тем, о чем в тот момент говорит экскурсовод. А она приводит примеры, когда венгры, познакомившись лично с кем-то из освобождавших страну, уже много лет переписываются и по-родственному семьями ездят друг к другу в гости.

Голос нашего гида звучит с привычной, как мне кажется, профессиональной звонкостью. Но вот главное все сказано. Она отвечает на вопросы, а это уже индивидуальный разговор.

А катер между тем обогнул остров-парк Маргит в северной половине Будапешта и двигался в обратном направлении — по течению реки. Мы начали свое путешествие около моста Петефи в южной части столицы. Затем один за другим перед нами простирались мосты: Свободы, Эржебет, Сечени, Маргит, Арпад. Теперь эту цепочку мы просматриваем в обратном порядке. И снова привораживает взгляд расположенное на левом равнинном берегу Пешта каменно-кружевное, стрельчатое здание парламента. И опять разглядываешь правобережную гористую Буду с ее королевским дворцом, с Рыбацким бастионом, со знаменитым собором Матьяша.

Девушка-гид освободилась и направляется в мою сторону. Я с самого начала экскурсии почувствовала какой-то интерес не то лично ко мне, не то к Омску, не то вообще в целом к Сибири.

Подойдя, она считает нужным представиться:

— Меня зовут Жужа Папп.

Я киваю головой: очень приятно. Называю свое имя и жду, о чем она скажет еще. А она тем временем роется в своей сумке, что-то разыскивая. Наконец, вытаскивает вчетверо сложенный листок и протягивает мне. На нем написано: «Алексей Черепанов».

— Пожалуйста, — просит Жужа. — Поищите этого человека в Омске. Его давно мечтает найти отец моего мужа. Он был еще мальчишкой, когда шли бои в Будапеште. Фашисты расстреляли его родителей, и он вместе с другими сиротами прятался в подвалах. Ребята выходили оттуда только на голос советских солдат, которые их кормили. Тогда он и познакомился с сибиряком.

Идет по Дунаю катер. Вот и сердце столицы — гора Геллерт. Мы видим ее опять. А под горой вместо старого, разрушенного — самый молодой, новый мост Эржебет, белоснежный, захватывающий дух своей какой-то особой устремленностью ввысь. Мост — символ возрожденной жизни.

 


НИКТО НЕ ЗАБЫТ

Обелиск в Сазхаломбатте

Представьте себе очень занятого человека, который приехал в очень важную служебную командировку в Будапешт и не имеет ни минуты свободного времени. И тем не менее... Да, и тем не менее, он то и дело думает о том, как за счет уплотнения программы сэкономить несколько часов для того, чтобы побывать в небольшом венгерском городе Сазхаломбатте.

Что ему этот городок? Никто толком понять не может. Сколько в Венгрии других городов — с солидной многовековой историей, с бесконечно ценными памятниками архитектуры, искусства. Так нет, приехавший из Омска готов многое принести в жертву ради того, чтобы посетить город, который и называться-то городом стал всего каких-нибудь лет десять назад. Ну, как тут не удивляться?

А между тем первый же субботний день на венгерской земле гость из Омска посвящает Сазхаломбатте. Мало того — с ним едут и его коллега по командировке, москвич, молодая сотрудница редакции, которой поручено организовать поездку, и ее муж.

Так они и едут вчетвером на машине «Жигули» в городок, расположенный в тридцати километрах южнее Будапешта. Едут.

Поглядывают по сторонам. Переговариваются между собой. И нет-нет да задают вопросы инициатору этого путешествия Евгению Павловичу Разгуляеву. Вопросы и прямые, и косвенные, но явно заинтересованные. Каждому хочется до конца понять, что же все-таки столь неудержимо влечет его в этот город.

Памятник венгеро-советской дружбы в виде распускающегося цветка в Сазхаломбатте. Мраморная доска с именами советских героев на постаменте обелиска. Безымянный памятник стал документальным.

Памятник венгеро-советской дружбы в виде распускающегося цветка в Сазхаломбатте.

Мраморная доска с именами советских героев на постаменте обелиска. Безымянный памятник стал документальным.

Евгений Павлович работает в Омске начальником конструкторского бюро завода «Электроточприбор». Мысли его, как говорится, профессионально нацелены на технические проблемы. Например, за участие в создании сигнального прибора «спутник шахтера» он получил звание лауреата Государственной премии СССР. Конечно, в Сазхаломбатте крупнейший в Венгрии нефтекомбинат, мощная Дунайская теплоэлектростанция, и было бы понятно, если бы гость из Омска стремился по каким-то своим конструкторским делам побывать именно там. Но в том-то и дело, что более всего ему хочется побывать у памятников бойцам, павшим за освобождение Сазхаломбатты.

Малу-помалу попутчики Разгуляева узнали главное: в результате помощи омичей венгерским друзьям безымянный прежде обелиск в Сазхаломбатте стал теперь памятником документальным — на нем выгравированы точные имена советских бойцов, павших здесь в бою с фашистами.

Совместная поисковая работа омичей и жителей этого венгерского городка началась с того времени, когда в 1971 году были установлены побратимские связи между Омской и Пештской областями. Тогда-то и попал в Омск список, в котором были фамилии 59-ти советских бойцов. Областная газета обратилась тогда с призывом к своим читателям: «Кто хочет помочь венгерским друзьям установить точность этих имен, а также, завязав переписку с родственниками погибших, узнать как можно больше о воинах?»

В то время в Омском Доме печати стали собираться раз в квартал участники поиска. Это были люди разного возраста и разного рода занятий. Но всех их объединяло желание — во что бы то ни стало помочь венгерским друзьям. Три года продолжалась переписка, в ходе которой омичам пришлось устанавливать связи с жителями тридцати областей СССР. Данные, с которых начинался поиск, были предельно скупыми. В списке, кроме имен, указывалось лишь время и место рождения бойца.

Степан Хлопов, Павел Сидоров, Николай Семененко, Иван Давыденко, Антон Ищенко, Григорий Парнюк погибли на Дунайском берегу, выполняя свой интернациональный долг. Галя Нейман, девятиклассница Сосновсной школы Омской области, разыскавшая фотографию и биографические данные Григория Парнюка.

Степан Хлопов, Павел Сидоров, Николай Семененко, Иван Давыденко, Антон Ищенко, Григорий Парнюк погибли на Дунайском берегу, выполняя свой интернациональный долг.

Галя Нейман, девятиклассница Сосновсной школы Омской области, разыскавшая фотографию и биографические данные Григория Парнюка.

 

Найти его родных по таким «координатам» было очень и очень непросто. В некоторых случаях отправляли до ста писем по разным адресам.

Радостными для всех участников поиска были минуты, когда кто-то сообщал, что один из бойцов сазхаломбаттского списка оказался жив! Включение в этот список — ошибка военных лет.

В данном случае — ошибка счастливая.

Теплые письма получили омичи от Павла Ивановича Костюкова, который много лет избирается секретарем парткома двухтысячного коллектива локомотивного депо Ясиноватая-Западное в Донецкой области и от Евгения Яковлевича Каминского, бывшего колхозника, ныне пенсионера, из Хмельницкой области. Оба они были тяжело ранены в Сазхаломбатте, и случилось так, что их сочли погибшими, О каждой подобной «находке» омичи спешили поскорее сообщить венгерским друзьям.

Евгений Павлович Разгуляев включился в коллективный поиск одним из первых. На фронте погиб его отец, и Евгений Павлович много времени и сил посвятил тому, чтобы установить место его захоронения, и сердцем понимал необходимость сделать так, чтобы память о каждом герое войны не оставалась безымянной.

Из сазхаломбаттского списка ему досталась фамилия бойца Анания Васильевича Вальчука, о котором было известно, что он родился на территории Западной Украины в 1910 году. Нелегко оказалось найти его родных, которые сменили место жительства. И каким же волнующим был момент, когда Евгений Павлович получил наконец письмо от жены А. В. Вальчука и его детей — как будто новая родня у него появилась.

Отдельные строки этого письма с тех пор словно отпечатались в памяти. Тридцатилетним хлебопашцем ушел А. В. Вальчук на войну. Жене сказал: «Мужайся. Крепись. Береги детей». «А в 1943 году фашисты сожгли нашу хату, остался один пепел, — вспоминает жена солдата, — построили мы земляночку, и как радовались старшие сын и дочь, когда вошли жить в эту земляночку. Трудно приходилось. Колхозов в то время у нас не было. Вот и довелось самой делать все: и детей растить, и хлеб выращивать, косить, жать и пахать. Ну, подрос Ерофей, тоже начал за плужком ходить. А одеться-то не во что было. Так пошью с палатки брюченята, он и ходит, радуется...»

Все-таки выдюжила, несмотря на все невзгоды, эта женщина, и прочно встали на ноги сыновья солдата Ерофей и Василий: сами отслужили в армии, живут и работают теперь в Луцке. Там же и сестра Галина. Очень хотелось детям отыскать могилу отца. И вот их желание сбылось. Василий и Галина приезжали в Сазхаломбатту.

А сколько еще семей советских бойцов благодарили омичей и сазхаломбаттцев за память о павших, за то, что помогли найти могилы отцов, братьев, сыновей. И сколько безмерно волнующих минут пережили все участники поиска — и столяр Виктор Иванович Куликов, и врач Надежда Сергеевна Владимирова, студенты Виктор Карев, Александр Степурин, Людмила Круглова и ребята из городских и сельских школ.

На одном из заседаний участников поиска в Доме печати вслух зачитывали письма большой семьи Медведевых из города Иванова — от жены погибшего в Сазхаломбатте Михаила Васильевича Медведева, четырех его взрослых детей и восьми внуков. До сообщения из Омска они не знали точно, где погиб их отец. И вот это неожиданное известие: люди помнят об отце, венгерские друзья заботливо ухаживают за его могилой.

Много хороших слов написали дети о своем отце, который работал перед войной лесорубом. «Как он радовался восходу солнца! И нас учил пораньше вставать, чтобы увидеть и услышать, как просыпается все живое. Был он трудолюбивым, правдивым, честным, то есть обыкновенным хорошим человеком. Его очень любили все, так как он в любую минуту был готов прийти человеку на помощь и поделиться всем, что имел. Он любил людей, и люди платили ему тем же».

Со временем участники поиска объединились в общественный клуб советско-венгерской дружбы при редакции «Омской правды». И о том, как шла их работа с помощью газеты, узнавали все жители области. Многие при этом просили дать им тоже поисковое задание. А получив данные о месте рождения бойца, писали на его родину в райисполком, в военкомат, в общественные организации. Иногда очень долго не удавалось найти родственников погибшего. И нужно было большое терпение, чтобы не отступить.

Девятиклассница Сосновской средней школы Таврического района Галина Нейман написала в редакцию: «Знаете, я действовала, как советовал Лев Толстой: когда что-то не получается, надо еще и еще раз начинать все сначала». Взявшись найти данные о своем сверстнике Григории Парнюке, Галина подняла на ноги всю комсомольскую организацию колхоза «Кавказ» Краснодарского края, была создана в этих краях экспедиция. А в результате был даже найден самый близкий друг и боевой товарищ Гриши, с которым они били врага из одного пулемета. Под Сазхаломбаттой при форсировании Дуная они оба пострадали от одного фашистского снаряда, только товарищ был ранен, а Гриша уже не встал.

Много их погибло в том бою совсем молодыми. Как-то разложили перед собой на столе участники поиска пять фотографий. Степан Хлопов, Павел Сидоров, Николай Семененко, Иван Давыденко, Антон Ищенко. Они и специальности-то еще не имели, прямо из школы на фронт. Правда, как написали их родные, у каждого из них была своя мечта. Один хотел стать трактористом, второй — инженером, третий — геологом, четвертый — слесарем, пятый — учителем.

Не исполнились, мечты молодых. Но вечно будут помнить люди о них — о тех, кто отдал жизнь, выполняя святой долг интернационализма.

В процессе поиска многое становилось известным и об истории полка, бойцы которого освобождали Сазхаломбатту. Это был 1077-й стрелковый полк 316-й Темрюкской стрелковой дивизии. Командовал им Федор Никонович Митрошкин. Вместе с женой Еленой Митрофановной, которая тоже прошла с этим полком всю войну, он в последние годы жил в городе Кирове.

Елена Митрофановна написала омичам, как сражался полк с фашистами на венгерской земле, какой вклад внес в освобождение Будапешта. Сазхаломбатта запомнилась ей как поселок. Одноэтажные дома, приусадебные участки. Место открытое. Странным даже кажется, что это название в переводе на русский язык означает «сто холмов». Когда-то холмы, возможно, и были, но время изрядно поработало над тем, чтобы сгладить их. Ну, а если вся окрестность, как на ладони, то и бой, конечно, очень трудно вести.

Машина, в которой едет Разгуляев, приближается к Сазхаломбатте. И Евгений Петрович невольно сверяет свои впечатления с тем, как он все это себе представлял. Вокруг равнина, однако несколько волнообразная. Чуть взберется машина на едва заметный гребень едва заметной волны, как взору открывается широкая панорама. А миновали гребень, и уже иной пейзаж.

Город виден издалека. И, конечно, он уже не одноэтажный. Он принадлежит к семейству городов, родившихся после освобождения Венгрии, а для них характерны многоэтажные дома, просторные уютные микрорайоны, где обычно стараются вырастить побольше деревьев.

Городской пейзаж дополняют силуэты могучих серебристых колонн Дунайского нефтеперерабатывающего комбината. Бросаются в глаза гигантские чаши для хранения сырья — каждая на двадцать тысяч тонн. А неподалеку видны очертания электростанции. Нефтезавод дает ей топливо, а она ему — электричество и пар.

Миновав несколько улиц, машина останавливается у здания городского Совета. Здесь гостей уже ждут.

Сазхаломбаттцы знакомят приехавших со своим городом: им есть что и рассказать, и показать. Притом мысли их не только отражают настоящее, но и устремляются в будущее. И это закономерно, ибо самый молодой город Пештской области, подобно сказочному богатырю, растет не по дням, а по часам.

Главный же импульс его развитию дает «черное золото», поступающее из Советского Союза по знаменитым нефтепроводам «Дружба-1» и «Дружба-2». Именно оно обеспечивает большую часть «питания» Дунайскому комбинату. А о значении этого предприятия в экономике ВНР весомо говорит такая цифра: на его долю приходится 80 процентов всей перерабатываемой в стране нефти. Что же касается расположенной поблизости ТЭЦ, то она тоже не малютка, она дает около половины той энергии, которая производится в Венгрии.

А ведь, в сущности, совсем недавно в этих местах было кукурузное поле. Старожилы помнят, как в начале шестидесятых годов появились первые строители. Среди них были и советские специалисты.

Надо сказать, что специалистов из СССР можно встретить в Сазхаломбатте и теперь. Комбинат расширяется. Потребовалось, например, соорудить установки высокооктанового бензина, а для этого надо поднять целых пять ректификационных колонн, каждая из которых имеет длину до шестидесяти метров и диаметр — около четырех. Формируют такую «куколку» на земле, то есть стыкуют и сваривают секции, поступающие из Советского Союза. А когда все готово, то надо еще поставить ее вертикально. Словом, работа не из легких. И выполняли ее сообща венгерские и советские рабочие и инженеры.

По очень многим линиям образовались у жителей этого города связи с СССР — и в производственных делах, и в общественных, и личных. Так что не случайно, когда возник вопрос, где в Пештской области соорудить памятник в честь венгеросоветской дружбы, то выбор пал именно на Сазхаломбатту.

Теперь он стоит на площади в центре города, этот памятник, в виде лепестков распускающегося большого цветка. И приехавшим рассказывают, что автор его известный венгерский скульптор Петер Рожа, а в торжествах, посвященных открытию памятника, принимал участие советский космонавт Георгий Береговой.

Ознакомившись с Сазхаломбаттой, с радующими новостройками и перспективами развития, гости направляются почтить память советских воинов. Они покоятся на высоком берегу Дуная, бойцы, отдавшие жизнь за то, чтобы люди в этих краях не знали страхов нищеты и фашизма, за то, чтобы рос и расцветал этот город, полный энергии.

Евгений Павлович Разгуляев обходит кругом обелиск, установленный на братской могиле. На каждой из четырех сторон постамента прикреплена мраморная доска с фамилиями. Имена все ему знакомые: и Ананий Васильевич Вальчук, и Михаил Васильевич Медведев, и Иван Васильевич Буц, и молодые: Александр Пальчастый, Григорий Бейбак, Ананий Шульский... Да и сам обелиск, волнующе знаком. Сколько раз фотографию его печатали в лаборатории омского завода «Электроточприбор», где работает Е. П. Разгуляев. Печатали во многих экземплярах, чтобы отправить снимки родным погибших. Только тогда на обелиске не было ни одной фамилии.

Евгений Павлович заметно волнуется. Кажется, все тревоги сложного поиска припоминаются ему. И то, с каким нетерпением ожидалось каждое письмо, способное добавить хоть малую черточку к тому, что было известно об этих бойцах. И то, как дети некоторых из них просили помочь им найти в каких-нибудь документах фотографии отцов: по разным причинам военного времени снимки в семьях не сохранились.

Весь как-то ушел в свои мысли Е. П. Разгуляев. И спутники его тоже по-своему переживают необычность этих минут.

 


НИКТО НЕ ЗАБЫТ

Чашка чая у Горских

Все началось с того, что при «Омской правде» был создан общественный клуб интернациональной дружбы «Поиск». И одна из секций его занималась сбором материалов о деятельности венгров, которые, попав в Омск как военнопленные царской армии, позднее навсегда связали с ним свою судьбу, внося вклад в строительство новой жизни в Прииртышье. Среди членов ее было немало истинных энтузиастов — людей, которые с увлечением взялись за дело и постарались найти все, что через какие-то десять-двадцать лет могло быть безвозвратно утрачено для истории.

Как-то на одном из заседаний речь зашла о том, что неплохо бы найти побольше документов, скажем, фотографий. Ведь должны же сохраниться какие-то интересные снимки хотя бы в семейных альбомах венгров, оставшихся в Сибири. Руководитель секции М. К. Ивлиев выразил мысль, что такие фотографии наверняка должны оказаться в семье Горских.

— Судите сами, — говорил Михаил Константинович. — Ведь все работавшие в Омске венгры, можно сказать, группировались вокруг Владимира Леонидовича Горского. Находясь на пенсии, он длительное время был секретарем Омского отделения Общества советско-венгерской дружбы. Ясно, что и все документальные материалы, в том числе и фотографии, так или иначе должны были попадать к нему. В общем, нам надо побывать в гостях у вдовы и дочери Горского. И это я берусь организовать.

М. К. Ивлиев позвонил по телефону Дарье Ивановне Горской и тотчас получил приглашение.

И вот группа из трех человек в гостях у Горских.

Дарья Ивановна выложила на стол несколько папок с разными документами, фотографиями, вырезками из газет. Стала было рассказывать о своем муже, о семье, но заторопилась: «Давайте выпьем по чашке чаю».

Гости отказывались: «Чай можно позднее». Но хозяйку не оставляла мысль о том, чтобы как-то совместить разговор с чаепитием.

Накрывая на стол, она умудрялась одновременно отвечать на вопросы и давать пояснения к разным фотографиям и документам семейного архива.

А в этом архиве оказалось много интересного. И прежде всего того, в чем как-то отражался жизненный путь Владимира Леонидовича, человека незаурядного по своим организаторским способностям. Ведь В. Л. Горский в очень сложные первые годы становления Советской власти избирался председателем Ямало-Ненецкого национального округа. Позднее был председателем райисполкомов в Новосибирской и Омской областях. Долгое время Владимир Леонидович работал затем в Омске главным ревизором контрольно-ревизионного управления.

А родился он в маленьком венгерском городке Кшиверда, в бедной крестьянской семье. И вот — такая интересная биография, тесно связанная с революционными преобразованиями в России.

На снимках коренастый человек. Не из улыбчивых. Чувствуется, с характером.

— Когда требовалось для дела, он умел проявить характер, — отметила Дарья Ивановна. — Но в семье был добрым.

Рассказывал, что в том местечке, где он родился и рос, много было молчаливых, сдержанных. О них говорили: люди из песков. Вот и он тоже, можно сказать, был «человек из песков».

— А как его звали в Венгрии?

— Венгерское имя его Вильмош. Но еще в партизанском отряде, куда он попал в период борьбы с Колчаком, его стали называть Владимиром. Язык родной он помнил. Когда поехал в 1964 году в Венгрию, то там находили, что омский венгр сохранил даже акцент той местности, в которой родился.

Из массы фотографий отобрали те, на которых, как показалось, были засняты соотечественники Горского. Конечно, и Дарья Ивановна, и Маргарита Владимировна знали этих товарищей Владимира Леонидовича: ведь они не раз бывали здесь.

Торжественное собрание омского отделения общества советско-венгерской дружбы, в президиуме (слева направо): Вильмош Горский, Карой Лукенич, Шандор Неште, 1962 год. Пал Немет

Торжественное собрание омского отделения общества советско-венгерской дружбы, в президиуме (слева направо): Вильмош Горский, Карой Лукенич, Шандор Неште, 1962 год.

Пал Немет

Членов делегации интересовал Пал Немет.

— Так вот же он! Сфотографирован среди зелени. Такой мирный фон. И у самого у него сугубо гражданский вид. А на обороте снимка написано, что он награжден медалями «За отвагу» и «50 лет Вооруженных Сил СССР».

— Но он же был телефонистом у Сергея Лазо. И командующий Забайкальским фронтом его очень ценил.

— Да. Случалось, что Немет подключался к телефонной линии врагов и заполучал важные военные сведения. Он рассказывал, что как-то ему удалось «перехватить» разговор казачьего атамана Семенова о наступлении в десять утра.

Услышав об этом, Сергей Лазо сказал: «А мы тогда выступим на 2 часа раньше». Семеновцы, естественно, не ожидали контрудара и понесли большие потери. Ну а после окончания гражданской войны Пал Немет занимался в Омске садоводством. Это было его любимое дело.

— А это, кажется, Карой Лукенич?

— Да, он. Такой теплый, приветливый человек. Тридцать лет бессменно проработал в Омске спортивным судьей. А в Будапеште он был наборщиком. И ему все последние годы посылали в Омск газету «Полиграфист», которую печатают в той типографии, где он работал.

— Похоже, здесь он сфотографирован во время выступления в школе. На шее у него пионерский галстук. За спиной — классная доска.

— Да, вот на обороте написано, что это он выступал в школе № 11 Советского района.

— А у этого снимка — надпись: «Был бойцом Пятой армии, освобождавшей Омск от Колчака».

— Это Янош Сессе. И вот еще Имре Фонат. Он тоже был бойцом Красной Армии.

Несколько снимков групповых. На одном из них старые большевики И. А. Фарафонов, М. А. Ярков и венгерские интернационалисты. На другом — девять омских венгров. Они разместились за двумя небольшими столиками. Снимок сделан во время выступления их в Омской студии телевидения.

Много интересного рассказала Дарья Ивановна. Но ее рассказы кое в чем дополнили и сами гости, ведь в клубе «Поиск» сконцентрировалось уже немало материалов об омских венграх.

Со многими из них встречался во время своей работы и Михаил Константинович Ивлиев.

— А в районах области тоже работало несколько венгров. Помните Шандора Швиммера, или как по-русски его звали, Александра Степановича? Личность в области была известная. Более двадцати лет избирали его председателем колхоза имени Калинина в Одесском районе. Руководил он с умом. Очень добросовестный был человек. Хозяйство вывел в передовые. И в 1956 году ему присвоено было звание Героя Социалистического Труда. Это за особые заслуги в освоении целинных земель и за успешное проведение уборки урожая и хлебозаготовок.

Было о чем сообщить и Саше Пирогову, бетонщику пятого треста, студенту автодорожного института. В его заветной поисковой тетради хранилось немало таких находок, которым другие члены клуба могли только позавидовать.

Например, незадолго до этого визита к Горским он побывал в интересной семье, которая оказалась, так сказать, двойными узами связанной с Венгрией. Тесть Михаил Иванович Шешвак — венгерский интернационалист, участвовавший в строительстве новой жизни в Сибири, а зять его Николай Герасимович Росляков — участник освобождения Венгрии от фашизма.

— Михаил Иванович, или по-венгерски Михай Шешвак, почти всю жизнь проработал веттехником в совхозе «Оглухинский» Крутинского района, — рассказывает Саша. — Сейчас на пенсии, живет у дочери в Омске, но все рвется в свое село Чумановку, говорит: «Там надо помочь». С 1929 года он член партии. Имеет девять детей. Два сына его — участники Великой Отечественной войны.

— А зять его Росляков где работает?

— Николай Герасимович — передовой сварщик-монтажник в СМУ-2 пятого строительного треста.

Саша рассказывает и о такой детали. У Михаила Ивановича сохранился со времен первой мировой войны своеобразный документ — в крохотном, со спичечный коробок мешочке из шинельного сукна зашит листочек пергаментной бумаги. На нем написано имя, проставлены место и год мобилизации. Это — солдатское свидетельство.

В общем разговоре вспоминаются и еще имена. Воевал в рядах Красной Армии против Колчака, а позднее был на партийной работе в Тарском, Знаменском районах, избирался председателем Исилькульского райисполкома Иван Иванович (Янош) Ковач. О нем клубу «Поиск» сообщил его сын Александр Иванович Ковач, директор вечерней школы в Исилькуле. Там же, в Исилькуле, работал в конторе заготзерно Георгий Иосифович (Дьердь) Мароши. В совхозе «Нижнеиртышский» много лет был управляющим отделением Александр Андреевич (Шандор) Неште, до пенсии трудился бригадиром Осип Осипович (Йожеф) Ходор. В коллективе Омского деревообрабатывающего комбината долгое время работал старшим инженером, начальником технологического отдела Степан Лаврентьевич (Иштван) Вереш.

4 Омск — Пешт

— Но всех не перечислишь. Владимир Леонидович Горский говорил когда-то, что в Омской области работает около ста венгров.

Это вспоминает Михаил Константинович Ивлиев. Дарья Ивановна подтверждает:

— Да. Я тоже помню: он считал, что омских венгров где-то около ста человек.

Любопытной показалась всем история с Яношем Олахом, которую поведал Михаил Константинович.

Однажды позвонил к Ивлиеву все тот же неутомимый Саша Пирогов. Позвонил, как к руководителю поисковой секции. Докладывает: «Нашел еще уроженца Венгрии. Олах Янош Мартынович. Он сейчас на пенсии, но работает сторожем. Я с ним уже разговаривал. Он утверждает, что лично знал Лигети, что участвовал в выпуске «Форрадалом». В Омске он с 1918 года. Но ездил еще перед войной в Венгрию: у него было поручение — сопровождать возвращающихся на родину. А там его схватили хортисты. Он сбежал. Вернулся в Омск. Так он рассказывает». Олах... Было в этой фамилии что-то знакомое. В течение нескольких дней Ивлиева мучил вопрос: откуда он знает эту фамилию... Потом наконец вспомнил, что не так давно ему довелось читать относящиеся к Омску документы, которые опубликованы в двухтомнике «Венгерские интернационалисты в Октябрьской революции и гражданской войне в СССР». Взялся за эти книги опять. И в первом же томе обнаружил то, что не давало ему покоя.

Да, в документе, напечатанном под номером 47, три раза упоминается фамилия Олах, а два из них — рядом с фамилией Лигети. Документ этот именуется так: «Донесение военнопленного полковника Камитца датской комиссии в г. Петрограде о революционном движении военнопленных венгров в Омском лагере». Уже в начальных строках этого донесения сказано о Карое Лигети, «который злобными речами призывает рядовых выступить против монархии, династии и в особенности против офицеров. Влияние этой агитации чувствовалось вначале особенно на инвалидах венгерской национальности во главе с добровольцем 2-го пехотного полка, гонведом Олахом, а затем постепенно перешло на чешских и немецких рядовых» * (* Венгерские интернационалисты в Октябрьской революции и гражданской войне в СССР. Сборник документов. Т. I. М., 1968, с. 61.). Далее сказано о стычке Олаха с офицерами. И еще строка о «Форрадалом»: «Самые злобные статьи написаны Лигети и Олахом».

Чай у Горских был на редкость вкусным. Да и беседа получилась очень оживленная. Каждый внес какую-то свою частицу: что-то припомнил, о чем-то сообщил.

 


НИКТО НЕ ЗАБЫТ

Для будущих поколений

...В общежитии шинников по Космическому проспекту было замечено: проживающий в сто семидесятой комнате сборщик шин Володя Дегтярев каждый день пишет письма. Куда? Кому пишет? Это интересовало, естественно, многих. А тут еще Володя Дегтярев стал так же, почти ежедневно, получать ответы. Адреса же были все разные и фамилии отправителей тоже. Это вызывало недоумение и лишь увеличивало любопытство окружающих, особенно дежурных вахтеров.

— Кто это тебе, Володя, все пишет? — вкрадчиво спрашивали они.

Но не очень-то разговорчивый Володя либо отмалчивался, неопределенно пожимая плечами, либо отшучивался:

— Да так, одна девушка. Эпистолярный роман. Слышали?....

Когда же к Дегтяреву стали еще и наведываться какие-то незнакомые люди, любопытство дежурных достигло высшей точки. И одна из них все же, улучив удобный момент, порасспросила какого-то Володиного знакомого, кто и что он.

— А мы с Дегтяревым общаемся на «венгерской почве», — ответил тот. — Володя собирает воспоминания омичей, участвовавших в освобождении Венгрии.

Монумент Освобождение в центре Будапешта в память о тех сотнях тысяч советских людей, которые отдали жизнь за освобождение Венгрии от фашизма.

Монумент Освобождение в центре Будапешта в память о тех сотнях тысяч советских людей, которые отдали жизнь за освобождение Венгрии от фашизма.

 

Вскоре уже все общежитие шинников по Космическому проспекту, 63 знало, что Дегтярев участвует в работе общественного клуба советско-венгерской дружбы при «Омской правде» и собирает воспоминания омичей, имеющих медаль «За взятие Будапешта».

К Володе стали приходить специально для того, чтобы почитать письма. А их у него уже скопилась целая пачка. Большая часть — от своих же шинников. Потому что он имел задание узнать, кто из их заводского коллектива участвовал в освобождении Венгрии и собрать как раз их воспоминания. Однако в отделе кадров назвали ему тех участников сражения на венгерской земле, которые когда-то работали на шинном заводе, а теперь на пенсии или по каким-либо причинам перешли на другие предприятия. Володя по своей инициативе связался и с этими людьми и тоже получил от них письма.

Конечно, многие из шинников знают вальцовщика подготовительного цеха Алексея Александровича Иванова. И многим известно, что он ветеран войны. Но это, так сказать, в общем и целом. А вот когда читаешь его письмо с воспоминаниями о боях с фашистами в Венгрии, то как будто узнаешь этого человека ближе. Он имеет орден Славы, медаль «За отвагу». Воевал на знаменитом танке «Т-34». Их 18-я танковая дивизия находилась в составе 3-го Украинского фронта и принимала участие во взятии Будапешта.

Орденом Красной Звезды награжден был в годы войны вулканизаторщик цеха № 1 этого же предприятия Василий Михайлович Галеницкий. Он воевал в составе 46-й армии, был в роте автоматчиков в сержантском звании. В Венгрии участвовал в освобождении городов Капошвар, Сегед, Секешфехервар. Там был ранен и лежал в госпитале.

— Так сколько же всего среди шинников участников освобождения Венгрии? — неизменно интересовались товарищи, обращаясь уже к Володе Дегтяреву, как к самому высокому авторитету в этих вопросах.

— По моим данным, около сорока человек, — отвечал он.

— А почему бы не пригласить некоторых из них к нам в молодежное общежитие на встречу? Это тем более интересно теперь, когда наша область породнилась с венгерской областью Пешт.

И встречу такую наметили.

Впрочем, самая первая крупная встреча участников освобождения Венгрии состоялась все-таки в Доме печати. И провел ее в 1973 году тот самый общественный клуб советско-венгерской дружбы, для которого Володя Дегтярев и разыскивал участников боев за Будапешт. В этой работе приняли тогда участие многие представители рабочей, студенческой, учащейся молодежи. И все они так же, как и сами бывшие фронтовики, пришли на эту встречу как на большое торжество.

Речь шла прежде всего о том, что участники освобождения Венгрии сделали бы большое дело, если бы проявили активность в интернациональном воспитании молодежи, в пропаганде достижений этой страны, ставшей на путь социализма. Ведь каждый из них по-своему породнился с Венгрией в трудный для нее час, каждый отдал ей частицу своих сил, своего здоровья, своей молодости. А все мы знаем, какой огромный воспитательный заряд несут в себе воспоминания, живые свидетельства людей, которые лично участвовали в освобождении трудового народа ряда стран Европы от ига фашизма.

Позднее участники этой встречи в Доме печати помогли найти еще многих своих товарищей по сражениям на венгерской земле. Их оказалось немало не только в Омске, но и в районах области. А главное — во многих клубах и Домах культуры, в рабочих и студенческих общежитиях, в учебных заведениях были проведены затем встречи с ними.

И вот состоялась такая встреча и в молодежном общежитии шинников. Разговор на ней получился эмоциональным и содержательным. К встрече хорошо подготовились. Был выпущен специальный номер стенгазеты, посвященный шинникам, участвовавшим в боях на этой земле. Что же касается бывших фронтовиков, то они заранее обдумали, о чем расскажут своим молодым слушателям.

Тщательно были подготовлены и несомненно принесли пользу в интернациональном воспитании молодежи и другие подобные встречи.

Двадцать курсантов речного училища — поисковая группа под руководством преподавателя обществоведения Галины Георгиевны Мирончик — побывали вначале дома у фронтовиков, познакомились с ними. Кое-кому удалось заполучить и «трофеи» — фотографии военных лет. Оформили фотостенды. А потом они сели рядом с ветеранами за «круглый стол».

Был воскресный день. Оторвавшись от своих обычных забот, люди углубились в воспоминания. Война оставила след в душе каждого ее участника. И даже теперь, через десятки лет, многие детали боев вспоминались отчетливо. И еще вспоминалось общение с жителями Венгрии, то общение, в процессе которого зарождалась дружба, так окрепшая в последующие годы.

Участники битвы с фашистами на венгерской земле на встрече с курсантами Омского речного училища за «круглым столом».

Участники битвы с фашистами на венгерской земле на встрече с курсантами Омского речного училища за «круглым столом».

 

А пятиклассники школы № 73 познакомились с участником освобождения Венгрии Владимиром Андреевичем Глушенко, который работает в одном из конструкторских бюро. Он побывал у них на пионерском сборе, рассказал ребятам о своем боевом пути.

«Сегодня вечером у нас в гостях...» Так начиналось объявление, вывешенное однажды у Дома культуры имени Красной гвардии. А гостями здесь были в тот день шестьдесят ветеранов — бывших воинов 57-го отдельного женского батальона воздушного наблюдения, оповещения, связи. Этот батальон был сформирован в 1942 году в Омске и закончил свой боевой путь в Венгрии. Пятьсот добровольцев — молодых сибирячек — входили в его состав.

Пятьсот... Даже в самом этом проявилась настойчивость девушек, решивших во что бы то ни стало лично участвовать в борьбе с врагом. Дело в том, что батальон, который отправили на фронт, должен был состоять из четырехсот пятидесяти человек. На столько бойцов были выписаны и продукты, столько мест оставлено в поезде. А когда уже отъехали от Омска, то выяснилось, что пятьдесят девушек, как они шутили, «лишние». И нечего было даже и думать о том, чтобы кого-то вернуть. Все готовы были ехать хоть на крыше и хоть впроголодь, только чтобы остаться в батальоне. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Потеснились и поделились между собой продуктами.

Так и доехали до передовой.

Название у батальона длинное: воздушного наблюдения, оповещения связи. Однако в военное время его называли по-военному коротко, соединив первые буквы этих слов. Получалось: ВНОС. Боец батальона ВНОС... Не каждому, конечно, такое понятно. Потому девушкам больше нравилось, когда о них говорили: «Разведчицы фронтового неба». Это даже как-то красиво звучит.

В обязанность разведчиц входило: раньше всех заметить появившихся в небе фашистских стервятников и предельно быстро сообщить зенитчикам и авиаторам об их количестве, а также о том, какого типа самолеты и в каком направлении они летят. А это значит, что всегда надо было находиться на самом переднем крае. Посты разведчиц устанавливались в наиболее опасных местах. Шла ли переправа через реку, штурмовалась ли особо важная высота, разведчицы были рядом с бойцами.

Тихо-тихо в большом зале Дома культуры имени Красной гвардии. Почетные места впереди занимают бывшие бойцы ВНОС. На груди ордена и медали. А на шее — только что повязанный синенький платочек. Да, тот самый «синенький скромный платочек», о котором в песне военных лет пели, что он «падал с опущенных плеч».

Эту песню запевают и сейчас. Ее подхватывает весь зал. Девичья нежность и мужество бойца, дыхание грозного времени и тонкая, раздумчивая лиричность... Песня волнует и теперь.

Волнует по-своему, как символ, как примета тех незабываемых дней.

В зале много ребят из омской школы № 78. Директор этой школы Вера Васильевна Лабухина была разведчицей фронтового неба. И сегодня у нее праздник. Принять участие в этой встрече поколений съехались ветераны батальона ВНОС со всех концов страны. Пришли, конечно, и те, кто после войны вернулся в Омск. В числе их, например, Татьяна Михайловна Чарикова. Хотя для всех, кто служил в этом батальоне, она, наверно, навсегда останется Таней Братцевой, так же, как и подругу ее А. И. Ткаченко всегда будут звать Аней Квитковой. Обе они стали героинями книги П. М. Галкина, которая так и называется «Разведчицы фронтового неба».

Ветераны рассказывают о боях под Сталинградом /и о взятии Одессы, делятся воспоминаниями об участии в сражениях за освобождение венгерского города Хатван. И звучат песни фронтовых лет и современные. Еще и еще встречи. После установления родственных связей между Омской и Пештской областями многие участники освобождения Венгрии стали приносить и присылать в редакцию «Омской правды» памятные для них документы и фотографии прошлых лет.

Герой Советского Союза, полковник запаса Алексей Петрович Дмитриев передал редакции любопытный снимок. Он сделан в первые дни после взятия Будапешта. На горе Геллерт, что в центре венгерской столицы, — трое наших военачальников. В середине стоит комендант г. Будапешта генерал-майор И. Т. Замерцев. Слева — А. П. Дмитриев.

Подполковник запаса Виктор Петрович Казанцев, проживающий также в Омске, прислал выписку из своего фронтового дневника. Будучи в то время старшим лейтенантом, он участвовал в боях за освобождение Венгрии с середины октября до середины декабря 1944 года в составе войск 7-й гвардейской армии.

Читая скупые строки этого своеобразного документа, ощущаешь суровость обстановки и невольно думаешь о том, какой же нелегкой ценой давалось продвижение вперед изо дня в день.

Некогда было, конечно, старшему лейтенанту много писать, но он все же находил несколько минут для того, чтобы занести в свой дневник пять-шесть фраз, а иногда и всего одну.

«15 октября. В 4.00. пересекли румыно-венгерскую границу в районе г. Салонта-Гест и двигаемся вслед за отступающим противником. 20 октября. Совершив многокилометровый переход, подошли к городу Мезётур. В городе противник.

21 октября. Наши огневые позиции юго-западнее г. Мезётура. В 13.00. батальон Кокорина пошел в атаку. Подошли в городе к церкви. Трофеи — четыре миномета и склад мин. К вечеру немцы захватили переправу и отрезали наших. По радио передали: батальон в центре города ведет тяжелый бой. Потом связи не стало.

22 октября. В 8.00 вошли в г. Мезётур. Немецкая танковая дивизия драпанула из города. С юга успешно наступают наши мотомехчасти. Из батальона Кокорина осталось несколько человек, почти все погибли, сражаясь до последнего патрона».

И еще, одна за другой короткие, но такие емкие по содержанию дневниковые записи. «В 6.00. получили приказ: поддерживать наступающую пехоту, продвигаться в направлении г. Сольнока». «Против нас обороняется дивизия СС «Мертвая голова». Ведем артиллерийский бой с батареями противника». «В г. Сольнок вступили наши войска. Узнаем: нам объявлена благодарность Верховного Главнокомандования».

Упорными и кровопролитными были бои за город Хатван, который расположен к северо-востоку от Будапешта. «Мы на переезде железной дороги, — записал в дневнике В. П. Казанцев. — Немцы ведут интенсивный огонь из всех видов оружия, много раненых. Убит на моих глазах красноармеец Лозовой. Прямое попадание. От него остались одни ботинки. Ранен в обе ноги командир дивизиона капитан Сильченко». Наконец г. Хатван взят. В составе войск 2-го Украинского фронта 7-ая гвардейская армия двигается дальше. Впереди у нее — бои за освобождение Чехословакии.

Живые встречи с бывшими фронтовиками и такие вот документы военных лет, волнующее слово воспоминаний и письменное свидетельство прошлого. Как все это бесценно сегодня, как важно для будущих поколений, которые тоже ведь всегда должны быть готовы к выполнению своего патриотического и интернационального долга.

 


НИКТО НЕ ЗАБЫТ

Этот удивительный дневник

Очень уж неожиданно попали ко мне эти две густо исписанные тетради. Да и в них тоже оказалось немало неожиданного.

С майором омской милиции Ф. К. Надем мы знакомы много лет. И не раз доводилось слышать его рассказы об отце — венгерском интернационалисте Карое Наде. Не раз он показывал и его фотографии, и две бережно сохраненные пуговицы с красноармейской шинели отца. Но никогда Ференц Кароевич, или Франц Карлович, как чаще его называют омичи, не говорил ни о каких отцовских дневниках. А тут вдруг выложил передо мной на стол две довольно толстые тетради и сказал: «Это я обнаружил буквально полчаса назад в картонном футляре от какой-то книги.

Прочесть, естественно, не успел. Но поначалу вижу — это дневник, который отец вел в 1960 году во время его поездки в Венгрию, где он не был сорок пять лет».

«Так, значит, дневник этот никто еще и не читал», — пришло мне в голову. И не без душевного трепета я стала разглядывать тетради, которые годы сделали уже документом истории. Пусть это сугубо личный документ, но все равно он уже является свидетельством определенного времени. В нем отразились сложности человеческой судьбы, причастной к событиям истории.

Еще не решаясь углубиться в чтение, я открыла первую страницу и сразу увидела на ней знакомое имя — Миша.

Миша — сын Франца Карловича и, судя по всему, любимый внук своего деда: почти на всех снимках последних лет жизни Карой Надь сфотографирован с ним. Теперь Миша уже отслужил в рядах Советской Армии и работает на заводе «Электроточприбор», он передовик производства, вступил в партию.

Ну а тогда он еще не был и пионером. Ведь это происходило двадцать лет назад...

Вот первые страницы дневника.

«Поздно вечером в середине мая мне позвонил по телефону Владимир Леонидович Горский:

— Я сегодня получил на свой адрес пакет из Венгрии, а в нем оказалось два письма с твоим именем на конвертах. В общем, приходи...

Письма, судя по всему, адресованы были мне. Я забрал их домой и там разбирал, что называется, по буковкам: многие слова родного языка, к сожалению, уже забылись. Из письма Пирошки, однако, я понял, что она дочь моей старшей сестры Юлчи, и самое главное, что сама-то Юлча жива и живет сейчас в Будапеште. Это известие было большой радостью для меня. Юлчу я очень любил и всегда вспоминал, как горько она плакала, провожая меня на войну.

Но кто такой Потани, этого я так и не понял. Хотя и его письмо было обращено явно ко мне: он просил меня как можно быстрее откликнуться — написать в мою родную деревню Парад области Хевеш».

Откликнуться? Да, конечно, Карой Надь и хотел быстрее откликнуться. Но как же сложно оказалось написать это первое письмо после сорокапятилетней разлуки с Венгрией!

Дневник рассказывает, что несколько вечеров подряд просидел он за письменным столом, стараясь высказать на бумаге хотя бы самое необходимое. Но полстолетия прошло с той поры, как парнишкой носился он по пыльным улицам деревеньки, приютившейся у подножия горы Матры. И столько времени миновало с того дня, когда его взяли в солдаты и отправили на один из фронтов империалистической войны. Все это казалось теперь каким-то призрачным, нереальным. Только Юлча, любимая старшая сестра Юлча, — она словно стояла перед глазами.

Наконец, письмо было написано. И вскоре пришел ответ на него. А потом были еще письма, и осенью этого же года он поехал навестить своих родных.

Четыре месяца, проведенные Кароем Надем в Венгрии, описаны день за днем, событие за событием. И читая дневниковые записи, испытываешь какое-то странное чувство постепенного погружения в чужую жизнь. Впрочем, в чужую ли? Ведь уже вскоре многое в ней начинаешь воспринимать как достаточно хорошо знакомое.

Уже как будто лично знаешь и хлопотливую, добрую Юлчу, которая в свои семьдесят с лишним лет не устает заботиться о родных, и ее дочь Пирошку, не менее приветливую и не менее заботливую. И как будто знакомым становится сын Пирошки — Потани Йожеф, шофер, живущий вместе с бабушкой в небольшом домике под Будапештом.

Самое большое впечатление поездки — это то, как встречала Кароя Надя его родная деревня Парад. «Мне говорили потом, что за все время существования деревни здесь никого так не встречали», — пишет он в дневнике. Его воспринимали уже как представителя Советского Союза. Он ощутил это сразу, почувствовав, что самые разные люди проявляют особый интерес и уважение к нему.

По случаю его приезда в селе состоялся большой митинг, на котором выступали секретарь райкома партии Имре Ковач, секретарь местной парторганизации Пал Ковач, председатель сельсовета Мате Пал, директор средней школы Иштван Киш и другие. «Торжество продолжалось до десяти часов вечера, — записано в дневнике. — Я не ожидал такого большого и хорошего приема. Прямо сердце радовалось. Спасибо всем участникам этого замечательного для меня дня».

Карой Надь среди членов правления сельскохозяйственного кооператива родном селе Параде, 1960 год.

Карой Надь среди членов правления сельскохозяйственного кооператива родном селе Параде, 1960 год.

 

И потом не раз приглашали его на разные мероприятия, приглашали и в соседние деревни — выступать. Но дело даже не в этом. Дело в том, что многие, очень многие люди искали с ним встреч. Они шли и шли в дом Пирошки, где он остановился. Шли, чтобы порасспросить о Советском Союзе и рассказать о своем житье-бытье. Шли, чтобы поговорить, посоветоваться по какому-то важному для себя вопросу — например, вступать в кооператив или повременить (в сельском хозяйстве Венгрии тогда еще проходил процесс коллективизации).

«Сегодня на улице остановила меня женщина. Спрашивает: будет ли лучше, если их семья вступит в кооператив и как жить, если отдашь свои хольды земли, — пишет Карой Надь. — Я ей сказал, что ведь лучше будет, когда эта земля будет обрабатываться машинами. А каждый из членов семьи сможет немало получать за свой труд, надо только добросовестно работать. К тому же сад и город остаются за семьей. Женщина, которая спрашивала меня, немолодая. Поэтому я счел полезным напомнить ей и о том, что члены кооператива обеспечиваются пенсией».

Карой Надь, или, как называли его в Советском Союзе, Карл Григорьевич, прошел большой жизненный путь. С 1920 года он был членом коммунистической партии. В составе интернационального отряда воевал с белогвардейцами на севере России. Как партийный активист участвовал в проведении коллективизации в Сибири. Затем учился на курсах в Ленинграде, работал там слесарем на заводе «Знамя труда», не раз избирали его секретарем парторганизации. А последние десять лет перед выходом на пенсию он был председателем профсоюзного комитета в одном из крупных строительных трестов города Омска. Его богатый опыт общественной деятельности все время оказывался нужным в строящей новую жизнь Венгрии. В дневнике записи: «Сейчас позавтракаю и пойду на заседание сельсовета, куда меня пригласили с правом решающего голоса». «Вчера выступал на партийном собрании в деревне Бодонь, что неподалеку от села Парад». «Попросили сделать доклад на торжественном собрании членов кооператива, посвященном годовщине Великого Октября. Это здесь отмечается как большой праздник. На домах советские красные флаги и венгерские — трехцветные. Люди надевают все лучшее, что у них есть, и поздравляют друг друга с праздником».

Хотел или не хотел Карой Надь, а так или иначе становился не просто гостем, но и непосредственным участником протекающей в селе жизни. А в ней нередко обнаруживались и свои сложности, проблемы, довольно трудно разрешимые.

В Венгрию он приехал в начале октября. Но только за неделю до Нового года все покрылось здесь снегом. А до того времени лил и лил дождь. И гора Матра стояла черная, с нее текли ручьи, и в селе Парад около многих домов воды набралось по колено. Требовалось срочно прорыть канаву, чтобы отвести воду. Простое, казалось бы, дело. А вот и нет — выяснилось, что совсем не простое. Земля, по которой надо было прорыть канаву, принадлежала не кооперативу, а кулаку, который ничего не желал понимать. Ему было безразлично, что соседи мучаются.

«Я пошел в сельсовет, — пишет Карой Надь. — Нашел председателя, секретаря парторганизации, спрашиваю их, почему так долго вопрос не решается. Они отвечают: «Это частная собственность. Не имеем права трогать». Я им сказал: «Дайте мне право на полчаса и увидите, что надо сделать. Надо вынести решение об отчуждении этой земли в пользу села. Подумать только — кулак еще свою волю диктует!»

Вечером, однако, люди из затопленных домов сами, без разрешения, канаву прорыли. А утром встали и видят, что жена кулака ее зарывает. Я подошел к ней, говорю: «И не стыдно? Сама же религиозная, член церковной двадцатки. О милосердии, небось, разглагольствуешь, а что делаешь?»

Направился опять в сельсовет. Только увидел председателя, а он уже издалека радостно машет мне руками: «Все, все сделали. Сейчас только этого кулака вызывал. Объявил ему, что участок отчуждается в пользу села. Будем там делать такую канаву, какую надо, чтобы людям не угрожала опасность».

Но не всегда и не все, к сожалению, заканчивалось благополучно, когда дело касалось собственности на землю. Это был самый больной вопрос, он волновал многих, хотя народная власть Венгрии делала важные шаги для того, чтобы его разрешить. По принятому здесь закону владелец земли мог, например, продать свой участок кооперативу или, вступив в кооператив, получать за него пожизненную ренту. Эти льготы устраивали абсолютное большинство, и постепенно кооперативная собственность на землю становилась преобладающей. Однако не каждый был способен расстаться со своим клочком земли. Некоторые не могли выдержать этого испытания. В числе их была и младшая сестра Кароя Надя — Катица.

Катица. Катица... Это имя не однажды повторяется на страницах дневника. Повторяется с болью и с какой-то затаенной надеждой. Он все месяцы пребывания в Венгрии ждал встречи со своей младшей сестрой. Он ждал. А она избегала этой встречи.

Лишь один раз, в день его приезда, увиделись они и то мельком, так что он даже не разглядел ее как следует. Но Кароя Надя буквально поразила вызывающая реакция сестры на то, как приветствовали его председатель и другие представители кооператива. «Ах, он с ними!» — громко сказала Катица и, тут же повернувшись, демонстративно ушла.

Конечно, легче всего было бы ее осудить. Осудить и постараться забыть о ней напрочь. Нет у него больше младшей сестры. Нет — и весь сказ. Мало ли на свете людей, родных по крови, которые становятся недругами по убеждениям. Мало ли... Но она-то глупая, не кулачка же, жена середняка, а вот не может расстаться с понятиями «моя земля», «мой скот», «мое», — не понимает, куда идет жизнь, да и не может никак вырваться из-под влияния церкви. Надо постараться ее переубедить. Надо!

И он ждал встречи. Особенно ждал того дня, когда по традиции все село отправляется на кладбище почтить память родных, когда могилы близких осыпают цветами, а на ночь оставляют на них горящие свечи. Этот символический огонек, согласно народному поверию, объединяет людей, близких к покойному: у его могилы они должны забыть обиды, которые друг другу нанесли. И хотя не очень-то помнилось Карою Надю это предание, но все-таки, сам себе в том не сознаваясь, он ждал, что у могилы родителей увидит Катицу. Но сестра и на этот раз не пришла.

Грустные, конечно, это были минуты. Но что поделаешь? Новая жизнь всегда утверждалась не просто. А тут еще влияние церкви, которому особенно подвержены оказались некоторые пожилые крестьянки. Одна из них, например, в 1959 году сделала даже попытку убить родного сына, когда узнала, что он отдал землю в кооператив. Этот дикий и в то же время глубоко трагический случай психологически тонко описан в рассказе венгерской писательницы Эржебет Галгоци «Минное поле». Читая его в сборнике «Венгерский рассказ», изданном у нас в 1975 году, я невольно вспоминала и Катицу, вспоминала, что в дневнике Кароя Надя есть и такая запись: «Сегодня приходила к нам пожилая женщина, говорит, что Катица очень переживает, плачет. Вот странно. А сама прячется от меня».

Утрами обычно Карой Надь шел или в мастерскую, где кузнецом работал муж Пирошки, или на строительство новой школы. «Надо подготовить международный обзор. Каменщики просили, — записывает он. — Когда беседуешь с людьми, то самое главное, о чем они спрашивают, это — не будет ли скоро война. Я рассказываю им о последних событиях в мире. Каждый день читаю «Правду», покупаю ее в почтовом отделении. Она приходит сюда с небольшим опозданием, но регулярно.

Многие интересуются Сибирью. Первое время было у некоторых такое представление, что там люди живут среди медведей. Думаю, заморочил им голову какой-нибудь «Голос Америки». Сейчас уже таких вопросов не задают. Спрашивают, что там растет, какие морозы бывают, когда весна приходит. И еще вопросы о личной собственности, о разнице между совхозом и колхозом и другие.

На днях в мастерской один рабочий спросил, где, по моему мнению, лучше хранить деньги — дома или в сберкассе. Я ответил: если сумма приличная, то, конечно, надо отнести ее в сберкассу. Он говорит: «Я тоже так думаю. Надо теперь жену уговорить».

«Люди здесь стали жить несравнимо лучше, чем в те далекие времена, о которых я помню, — пишет дальше Карой Надь. — Тогда беднота была сплошь и рядом.

После освобождения от фашизма здесь уже немало сделала народная власть. Общий уровень жизни повысился. На улице посмотришь — одеты все добротно, а молодежь — по- городскому. Везде вижу новые дома. Деревня освещается электричеством. И теперь никто дома не печет хлеб, за исключением пары кулаков, которые все еще цепляются за старые порядки».

В ту осень не было в селе Парад и в соседних селах такой свадьбы, на которую не приглашали бы Кароя Надя в качестве самого почетного гостя. А во время каждого торжества здесь пели песни. Те самые, которые с малых лет запали ему в душу и вспоминались теперь с каким-то непередаваемым упоением. Он пел вместе со всеми. Часто его просили петь русские песни, и все подпевали. По-видимому, он вообще любил петь, оттого и в дневнике часто говорится о песнях. И есть даже такая шутливая запись: «По случаю вкусно приготовленного завтрака (куриный паприкаш) я спел в честь Пирошки серенаду. Она была очень растрогана, сказала: «Спасибо! Мне еще никто не пел серенады, хотя у меня уже взрослый сын».

«Пришел пожилой крестьянин. Спрашивает: «Вы — человек из Сибири?» — «Да». — «А я приехал за 70 километров, чтобы поговорить с вами. Не видели ли вы в России моего брата?» Я сказал, что не довелось мне встречаться с его братом — Советская страна большая. Но, может, он когда-нибудь и отыщется так же, как, например, обо мне узнали случайно мои родные от родных Горского, который называл мое имя в письме».

И вот — отъезд. «Жаль расставаться со всеми. А к Пирошке и ее мужу так уже привык. Сколько людей пришло меня проводить. Целая толпа собралась вокруг дома. Нет только Катицы и никого из членов ее семьи. Да еще деревенский батюшка не пришел. Он, говорят, очень радовался, что я уезжаю».

Новый 1961-й год Карой Надь встречал в Будапеште — вместе с Юлчей и ее внуком Йожефом Потани, сыном Пирошки. Была елка. Взрослые дарили друг другу памятные подарки. И было странным слышать, как по городу в честь Нового года долго гудели дудки.

В доме старшей сестры Карою Надю было очень уютно — Юлча ухаживала за ним, как мать. И все-таки мысли его были прикованы к Омску. Он волновался, если несколько дней не было писем, слал телеграммы, звонил по телефону из Будапешта в Сибирь, справляясь о здоровье жены, сына, внука. Он соскучился о них, о своем доме.

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

Сто один вопросительный знак

— «Жигули» сбросили... с вертолета.

— Как сбросили? Зачем?

— А это было такое испытание, — продолжает свой рассказ один из венгерских гостей. — «Жигули» экзаменовали на прочность перед началом серийного выпуска. И слушайте дальше. Машина мягко приземлилась, спружинила и благополучно встала на все четыре колеса. «Ура. Амортизаторы классные!» — воскликнул поляк, который присутствовал на испытании. А венгр замер: сработает ли после такого трюка система зажигания? И знаете, почему он волновался?...

Все дружно улыбаются. И кто-то пробует шуткой ответить на этот вопрос:

— Может, он уже записался в очередь на покупку машины.

— Нет. Не то. Просто у этого венгра уже был один выговор за качество изделий, и он опасался, как бы не получить второй.

В кабинете первого секретаря Советского райкома партии, где происходит встреча с делегацией из области Пешт, воцаряется веселое оживление. Конечно, ни для кого не секрет, что детище Волжского автозавода, именуемое «Жигулями» и широко известное за границей под названием «Лада», носит в себе польские амортизаторы и венгерскую систему зажигания.

А передние мосты для будапештских «Икарусов» изготовляют в Советском Союзе. И все знают, что такое международное разделение труда экономически взаимовыгодно. Однако при этом резко возрастают требования к качеству.

— Но, надо сказать, что зажигание у «Жигулей» тоже классное, — отмечают омичи, возвращаясь к эпизоду с вертолетом.

— Это сейчас оно классное. А знаете, как за это боролись!

И венгерские гости с гордостью начинают рассказывать о переменах на Баконьском комбинате в Веспреме: и оборудование сменили, и квалификацию кадров повысили, и контроль усилили. Кстати, ввели там саратовскую систему бездефектной сдачи продукции. В Венгрии ее называют «Долгозз хибатланул», что в переводе на русский значит: «Работай без ошибок!» Беседа таким образом надолго задерживается на теме качества. Потому что качество и эффективность стали сегодня той заветной «станцией», к которой устремляются по путям своих пятилеток все братские социалистические страны.

— У нас на заседаниях парткомов проблемы качества обсуждаются, как правило, раз в квартал. А у вас?

— В порядке контроля бывает и чаще.

— Как учитывается качество в соревновании на стройках?

— Если у рабочего звание «отличник качества», то проверяет ли его продукцию контролер?

— Насколько часто на предприятиях проводится День качества?

И еще вопросы, вопросы...

Не впервые уже принимают в Советском районе друзей из братской области Пешт. Такой уж это район — в значительной мере определяющий лицо Омска. Здесь и флагманы нефтехимии, и крупные строительные организации. А до образования Первомайского района здесь была сосредоточена большая часть институтов. Словом, есть, что гостям посмотреть, позаимствовать.

Райкомовский кабинет залит солнцем. Пронзительные июньские лучи ярко высвечивают пространство от стены до стены.

На столе заседаний рядом с алыми флажками красно-бело-зеленые, венгерские. В центре — изготовленный из пластика символический знак советско-венгерской дружбы — два круга, красный и трехцветный, соединены горящим факелом.

А неподалеку от стола броско оформленный стенд. На нем снимки со встреч руководителей двух братских партий в Москве и Будапеште. Здесь и выдержки из их выступлений.

Обращают на себя внимание слова, которые сказал на XI съезде Венгерской социалистической рабочей партии Янош Кадар: «Искреннюю радость вызывает у нас то, что венгеро-советские отношения в отчетный период продолжали развиваться и углубляться во всех областях... Наши народы объединяет общность интересов, революционных идей и целей, марксизм- ленинизм, пролетарский интернационализм».

Вчитываешься в эти строки и отчетливее осознаешь значимость происходящего здесь. Эта встреча в райкоме — одно из звеньев в ряду тех больших и малых событий, которые отражают политику наших партий, основанную на ленинских идеях интернациональной солидарности трудящихся.

Интернационализм... Удивительное это понятие. Оно кажется философски отвлеченным, но в какой-то момент до боли близко может коснуться каждого из нас. Ведь тысячи венгров — красных мадьяр отдали жизнь в боях за народную власть в России. И тысячи сыновей нашей страны остались лежать в земле Венгрии, освобождая ее народ от мрака фашизма.

Почти невозможно сейчас описать все те перемены, которые уже произошли и ежедневно происходят в социалистических странах. Достаточно сказать, что при знакомстве с сегодняшней Венгрией просто не верится, что еще сравнительно недавно она была такой, какой обрисовал ее, например, известный советский публицист Михаил Кольцов, побывавший в Будапеште во времена хортизма нелегально по чужому паспорту. В рабочих кварталах, писал он, «вся жизнь на улицах — в осенней слякоти, на скользких, грязных тротуарах. Лучше зябнуть на воздухе, чем задыхаться в темных, тесных конурах». Нищета и голод, безработица и безграмотность, самая высокая в Европе детская смертность и массовый туберкулез, не случайно считавшийся в те годы «венгерской болезнью». Все это теперь даже трудно представить себе.

Сегодняшний день социалистического интернационализма — это взаимопомощь во всех ее видах. Строители стран СЭВ, собравшиеся в Москве, поделились друг с другом своими профессиональными находками, работая в одной бригаде на отделке нового здания. Гости из Венгрии на заводе СК.

Сегодняшний день социалистического интернационализма — это взаимопомощь во всех ее видах. Строители стран СЭВ, собравшиеся в Москве, поделились друг с другом своими профессиональными находками, работая в одной бригаде на отделке нового здания.

Гости из Венгрии на заводе СК.

 

И ничто не могло истребить симпатий венгерского народа к родине Великого Октября. Рабочий класс, лучшие сыны Венгрии всегда жили мечтой о том времени, когда пути наших народов соединятся.

И вот оно пришло, это время. Советский Союз и Венгрия в дружной семье социалистических стран воздвигают новое здание — создают исторически новое общество.

Рабочие районы Будапешта сегодня — это районы новостроек с удобными и уютными квартирами. А такие понятия, как голод и безработица, молодому поколению здесь неведомы вообще. Из отсталой аграрной страны, которую называли «страной трех миллионов нищих», Венгрия за короткое время превратилась в индустриальную. Забота о здоровье людей стала государственной. Введено обязательное восьмилетнее образование. Растут ряды народной интеллигенции. В числе ее представителей более четырех тысяч специалистов, окончивших советские вузы, около семисот человек защитили кандидатские диссертации в СССР.

Чтобы помогать друг другу в развитии, социалистические страны создали Совет Экономической Взаимопомощи. Чтобы обеспечить прочный мир на планете и оградить себя от военных посягательств, — заключили между собой оборонительный Варшавский Договор.

И знаменательны результаты сотрудничества. За тридцать лет темпы роста национального дохода и промышленной продукции у стран — членов СЭВ оказались в три раза выше, чем у развитых капиталистических стран. Принятие в начале семидесятых годов Комплексной программы, рассчитанной на двадцать лет, ознаменовало начало нового плодотворного этапа в сотрудничестве. У нефтепровода «Дружба-1», несущего из Башкирии питание для молодой нефтехимии братских стран, появился двойник — «Дружба-ll». К газопроводу «Братство» добавился «Союз», в сооружении которого участвовали и венгерские рабочие. В село Альбертиршу Пештской области пришли великаны-столбы высоковольтной линии электропередач, которая доставляет в Венгрию электроэнергию из СССР. А сколько было рассказов у трехсот венгров — участников строительства целлюлозного комбината в Усть-Илиме после того, как они вернулись из таежной Сибири домой!

Растет товарооборот между нашими странами. До 30% венгерского экспорта идет в Советский Союз. На пограничных станциях встречаются советские машины, станки, оборудование для домостроительных комбинатов и венгерские подъемные краны, упаковки с точными приборами, с одеждой, обувью, консервированными овощами и фруктами фирмы «Глобус». А в будапештских универмагах пользуются большим спросом советские мотоциклы и мопеды, радиоприемники и переносные телевизоры, фотоаппараты, холодильники и, конечно, русские самовары.

Экономическая взаимопомощь, тесное сотрудничество в самых различных областях народного хозяйства, науки и культуры, развитие торговли. Все это — чудесные ускорители общего роста.

И еще. В большом и малом мы учимся друг у друга. И это тоже социалистический интернационализм в действии. Опыт Советского Союза в строительстве нового общества давно стал ориентиром для многих стран. Но и советские люди находят, что позаимствовать из опыта своих друзей. И в этом деле живое общение побратимов — хорошая школа, в которой каждый получает что-то полезное для себя.

Между Омской и Пештской областями дружественные связи установились с лета 1971 года. После того, как в Венгрии побывала делегация из Омска, которую возглавлял член ЦК КПСС, первый секретарь обкома КПСС Сергей Иосифович Манякин, в том же году, осенью, с ответным визитом прибыла в Сибирь и делегация побратимов во главе с членом ЦК ВСРП, первым секретарем Пештского обкома ВСРП Ференцне Червенкой. Затем обмен делегациями между родственными областями вошел в систему. Опытом делятся между собой партийные, профсоюзные и комсомольские работники. В делегации включаются рабочие и колхозники, представители интеллигенции, хозяйственные руководители. Если первыми побратимами среди предприятий были нефтеперерабатывающие комбинаты Омска и Сазхаломбатты, то теперь родственные связи имеют также заводы СК и ПЕМЮ, производственные объединения «Восток» и «Будафлакс». Братские отношения установились между колхозом «Заря коммунизма» Омского района и сельскохозяйственным кооперативом имени Ленина, расположенным на острове Чепеле. Ежегодно осуществляется обмен студенческими строительными отрядами. Крепнет дружба школьников. Побратимами стали самодеятельные ансамбли «Метелица» и «Тапиоменте». Появились постоянные контакты у художников, журналистов братских областей.

И вот снова в Советском райкоме принимают очередную из Пештских партийных делегаций. Возглавляет ее Андраш Арато, второй секретарь обкома ВСРП.

Накануне гости уже ознакомились с городом. Возложили цветы к памятнику В. И. Ленину. Посетили мемориальный сквер имени Борцов революции, где находится могила тринадцати венгров-интернационалистов, отдавших жизнь за народную власть на берегах Иртыша. Побывали у памятника воинам-сибирякам в парке имени 30-летия Великой Победы.

Состоялась и беседа в Омском горкоме КПСС. С работой городской парторганизации ознакомил венгерских друзей первый секретарь горкома Ефим Алексеевич Норка. А сегодня это знакомство как бы конкретизировалось в масштабах одного района. Первый секретарь Советского райкома партии Анатолий Федорович Гусев проинформировал гостей, как восьмитысячный отряд коммунистов района влияет на развитие экономики и культуры, на воспитание людей.

Коллективная визитная карточка венгерских друзей, отпечатанная на кусочке искусственной кожи.

Коллективная визитная карточка венгерских друзей, отпечатанная на кусочке искусственной кожи.

 

Предварительно намечались такие основные темы для разговора, как коммунисты и соревнование, контроль за выполнением решений, работа по приему в партию, идеологическое воспитание. Гости рассказывали, в частности, о том, как у них проводятся так называемые «открытые партийные дни», когда руководящие работники выступают перед коллективами. Рассказали об отборе в партию, который приходится вести очень строго, ибо X съезд ВСРП отменил прохождение кандидатского стажа, возложив тем самым особую ответственность на тех, кто дает человеку рекомендацию в партию.

Беседа, однако, не выдерживается в запланированных рамках. Она то и дело выходит на разные проблемы, в решении которых заинтересованы все.

Лайош Краснои работает первым секретарем Будайского райкома ВСРП. Прослушав информацию о Советском районе, он нашел в нем большое сходство со своим районом, где также развита промышленность и динамично ведется строительство. А это дает повод заключить, что и проблемы, с которыми приходится иметь дело партийным комитетам, тоже сходные.

— Словом, у меня несколько «вопросительных знаков», — говорит он и начинает перечислять, что его интересует.

А интересует его и внедрение щекинского метода, и шефство промышленных предприятий над селом, и еще многое.

У Яноша Шимона, первого секретаря Сентэндрейского горкома партии — свои «вопросительные знаки». Он хотел бы подробнее узнать о финансировании строительства жилья, о том, как обстоят дела со строительными материалами и по какой системе оценивается качество вводимых в эксплуатацию объектов.

А первый секретарь Надькерешского горкома ВСРП Иштван Пастор проявляет особый интерес к общественно-политическому клубу, действующему в Советском районе. Он спрашивает также, часто ли секретари райкома партии выступают на агит-площадках в микрорайонах.

Почти неделю провела первая делегация побратимов представителей ПЕМЮ на другом гиганте нефтехимии — заводе СК. И это было знакомство не только с производственным процессом, но и с тем, как осуществляется план социального развития коллектива. Венгерские друзья побывали в передовых цехах 2-3-5, 4-4а, 6-6а, ДП-10, в информационно-вычислительном центре предприятия и в научно-технической библиотеке, а также посетили Дворец культуры «Химик» и заводскую поликлинику, техническое училище № 20, детский сад № 336 и пионерлагерь «Юбилейный». И всюду были заданы вопросы, касающиеся различных аспектов жизни коллективов: механизации производственных процессов и воспитания людей, проблемы свободного времени и семейного отдыха.

Хорошо, конечно, когда есть о чем поговорить. Хочешь — не хочешь, а без анализа собственной работы не обойтись. Гости довольны. Они услышали и узнали немало такого, что станет для них своеобразным ориентиром в повседневных делах.

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

Продолжение следует...

Был один из тех морозных дней, когда даже иные сверх- закаленные сибиряки не могут удержаться от упреков в адрес злодейки-погоды. А уж для человека, непривычного к холодам, такая температура — сущее испытание. В Будапеште, расположенном в уютной котловине между гор, редко бывает ниже десяти градусов. А здесь, в Омске, — за тридцать.

Но приехавшие к побратимам на празднование шестьдесят второй годовщины Октября работники венгерского текстильного объединения «Будафлакс» и слышать не хотели о том, чтобы хоть на несколько минут оставить трибуну и зайти в помещение погреться. Они, кажется, и не замечали мороза. Их внимание целиком было поглощено происходящим вокруг. Карой Рёкётье и Дьердь Дутка с живым интересом разглядывали многолюдный и яркий в своей праздничности поток демонстрантов, удивлялись тому, как много в городе крупных промышленных предприятий, и вместе со всеми горячо аплодировали, когда перед трибуной появился пшеничный сноп и засияла надпись: «Родине — два миллиона тонн омского хлеба!»

Над площадью чередой «проплывали» лозунги. Их содержание отражало то, чем живет миллионный город, как выполняет свою пятилетку. Но вот гости как-то особенно оживленно заговорили между собой. Они увидели написанное на венгерском языке приветствие омичей трудящимся братской Пештской области.

Вскоре и еще один эпизод вызвал заметное волнение товарищей из «Будафлакса». К ним подошли два человека, стоявшие недалеко от них на трибуне. Оказалось, что эти омичи участвовали в освобождении Венгрии и теперь, услышав знакомую речь, решили поприветствовать побратимов на их родном языке. Правда, каждый из бывших воинов, похоже, помнил с тех времен всего два слова: «Йо напот!», то есть «Добрый день!» Но и этих слов оказалось достаточно для того, чтобы новой радостью заблестели глаза и у всех участников нечаянной встречи появилось вдруг ощущение давнего личного знакомства.

Праздники роднят не меньше, чем будни. Поприсутствовать на каком-то торжестве у друзей, вместе порадоваться успехам, от души поговорить, повспоминать что-то для всех общее — разве это не делает ближе людей, разве не помогает лучше понять друг друга?

Потому-то и стало традицией, что области-побратимы сообща отмечают все важные праздники. И к 7 ноября, и к 1 Мая, и к Дню освобождения Венгрии — 4 апреля — из Будапешта и из Омска выезжают, встречаясь в пути, разные «перекрестные» делегации.

Многие из представителей братской области уже стояли омской трибуне и реально представляли те давние времена, тех своих земляков, которые уже в начале двадцатого века попали с теплых берегов Дуная в суровую Сибирь.

Да, им приходилось, конечно, нелегко, мадьярам тех лет. В судьбе военнопленных царской армии не было ничего завидного, и холод ударил по ним в первую очередь. Однако Советская власть уже с первых дней проявила заботу о них. Так, в Омске была проведена кампания по сбору теплой обуви для иностранных пролетариев. Благодаря этому многие мадьяры могли появляться на улицах и в сильные морозы. Они, например, участвовали в большом митинге, который проходил в студеный декабрьский день конца 1917 года. Проходил на этой же центральной площади города, где теперь в праздники устанавливается трибуна.

— Значит, они стояли здесь?

— Да, здесь. Чуть ближе или чуть дальше. Но на этой площади. Рядом с русскими рабочими было несколько колонн иностранных пролетариев, большей частью мадьяр...

Заместитель директора К. Рёкётье и начальник отдела международного сотрудничества Д. Дутка составили уже вторую делегацию из «Будафлакса». Венгерское текстильное объединение с 1978 года связано родственными узами с омским производственным хлопчатобумажным объединением «Восток».

«Будафлакс» в переводе на русский язык означает «Будайский лен». Вообще-то это — название торговой марки. С такой этикеткой продается продукция венгерских текстильщиков. Однако довольно звонкое название торговой марки употребляется теперь и в качестве наименования объединения.

1/4 5 Омск — Пешт

В «Будафлаксе» сконцентрирована вся льняная промышленность ВНР. Здесь в единую линию выстроен процесс от выращивания льна до выпуска готовых изделий. А центр объединения размещается в городе Будакаласе Пештской области. Под руководством генеральной дирекции работает одиннадцать предприятий: это фабрики по первичной переработке льна и прядильные, ткацкие. На них изготавливается более шестисот видов изделий. В ассортименте товаров важнейшими, конечно, являются ткани — льняные, хозяйственные, технические. А с недавних пор, учитывая требования моды, здесь успешно освоили и изготовление джинсовых тканей. В объединение входит также экспериментальный научно-исследовательский институт, находящийся в городе Самбатхейе.

Многочисленные производственные нити связывают коллектив «Будафлакса» с Советским Союзом. Фабрики в Дьере, Чиллагхеде, Будакаласе и другие оснащены в основном советским оборудованием. В рамках стран — членов СЭВ существуют и договоры, касающиеся сырья для предприятий. Фабрики этого объединения получают из СССР третью часть того количества сырья, которое им необходимо.

Один из крупнейших венгерских государственных деятелей Лайош Кошут в свое время сказал: «Нация без промышленности — гигант лишь с одной рукой». Так оно и было долгое время. Промышленность в этой стране имела весьма скромные масштабы. Подлинное развитие ее началось по существу после освобождения Венгрии от фашизма. Лишь плановое социалистическое хозяйство сделало нацию гигантом двуруким.

Структура экономики в корне изменилась. Если раньше страна эта экспортировала лишь продукты сельского хозяйства, то теперь четыре пятых экспорта составляют промышленные товары. Появились совершенно новые отрасли. Среди них — предприятия нефтехимии, энергетики. В поселке Пакше с помощью советских специалистов воздвигаются сооружения первой в Венгрии атомной электростанции. Возрастает значение машиностроения. Свое второе рождение переживают и старые отрасли промышленности: текстильная и фармацевтическая. И создание такого крупного объединения, как «Будафлакс», является убедительным свидетельством этого.

Притом очень важно, что две трети предприятий рассредоточены по всей стране. Не то, что раньше, когда более половины работающих в промышленности были жителями Будапешта. Теперь предприятия можно встретить и в небольших городах, и даже в селах Венгрии. В рабочих поселках расположены и фабрики «Будафлакса».

Что касается «Востока», то это одно из крупных в Советском Союзе текстильных производственных объединений. В экономике Омска оно играет важную роль. Тем более важную, что оно тесно связано с нефтехимическим комплексом города: основную продукцию «Востока» — технические ткани — используют при изготовлении шин.

С 1969 года этот коллектив является членом Общества советско-венгерской дружбы. Здесь создан совет, занимающийся вопросами интернационального воспитания. Он работает в соответствии с заранее продуманным перспективным планом.

Ежегодно 4 апреля в объединении отмечают День освобождения Венгрии. Проводятся торжественные собрания. Проходят беседы о Венгерской Народной Республике на производственных участках, в цехах. В библиотеке объединения организована постоянно действующая выставка венгерской литературы и книг об этой братской стране. Оформляют и стенды по материалам периодической печати, в которых раскрывается суть социалистического интернационализма, рассказывается о советско-венгерских связях. Каждый год текстильщики участвуют и в туристических поездках по Венгрии, а вернувшись, обязательно делятся с товарищами своими впечатлениями.

Первая же прибывшая в Омск делегация братской области познакомилась с этим коллективом. В тростильном цехе в обеденный перерыв венгерские гости встретились с работницами. И члены одной из лучших бригад — бригады Аллы Чернаевой, разговаривая с первым секретарем Пештского обкома ВСРП Ференцне Червенкой, попросили ее стать почетным членом их рабочего коллектива. Согласие было получено, гостья и тростильщицы обменялись памятными подарками. И с тех пор передовая бригада считает своим долгом плановое задание, рассчитанное на пятерых, выполнять вчетвером. Да и не только выполнять его, но и работать, намного опережая график. О своих трудовых делах омские работницы не забывают сообщать почетному члену бригады, поздравляя Ференцне Червенку с каким-либо праздником.

1/4 5*

Словом, можно сказать, коллектив «Востока» был уже внутренне подготовлен к тому, чтобы иметь в Венгрии побратима. И когда выяснилось, что ему предстоит развивать родственные связи с «Будафлаксом», это восприняли здесь как логическое продолжение уже проводившейся работы по укреплению интернациональной дружбы.

Но, конечно, связи коллектива с братской страной обрели с 1978 года новые качества. Они стали прямыми, основанными на изучении конкретного опыта. И, что немаловажно, их по-своему, как говорится, утеплили более многочисленные личные контакты.

Познакомились между собой руководители «Востока» и «Будафлакса»: директора Иван Ильич Подковка и Тамаш Бэкк, секретари партийных комитетов Ираида Яковлевна Гребенкина и Бела Энекеш, а также председатели профсоюзных комитетов Елизавета Ефимовна Чернышкова и Жужа Тамаш, секретари комсомольских организаций Надежда Громова и Пирошка Варга. Состоялись знакомства и между многими рабочими, инженерно-техническими работниками. Общность профессиональных интересов, желание поделиться с друзьями тем хорошим, что имеешь сам, — это с первых шагов стало добрым фундаментом побратимства.

Известно, что все познается в сравнении. Побывав у омичей, члены первой же делегации «Будафлакса» стали у себя в объединении больше проявлять внимания к так называемому соцкультбыту. Дело в том, что в Венгрии существует закон о предприятиях, предоставляющий им большую самостоятельность в решении экономических вопросов. И случается, что, успешно справляясь с коммерческими задачами, некоторые хозяйственные руководители все откладывают и откладывают в «долгий ящик» строительство жилья, детских учреждений, спортивных сооружений. А тут налицо разительный пример «Востока»: целый поселок благоустроенных домов, современные общежития для молодежи, сведена на нет проблема детских учреждений, свои спортивные сооружения, крытый бассейн с теплой водой. Обо всем этом заговорили на собраниях и совещаниях в «Будафлаксе». И вот уже вносятся коррективы в планы на будущее, а выполнение намеченного берут под свой контроль общественные организации.

Омичей же особо заинтересовали вопросы качества. Уже первая делегация с «Востока», побывавшая у побратимов, постаралась вникнуть во все те факторы, от которых зависит классность изделий. И в отчете этой делегации есть, например, такие строки: «Нами в чисто практических целях заимствовано следующее: порядок хранения полуфабрикатов; способ очистки патронов; формы оплаты труда за качество изготовленной продукции».

Грани опыта, которым обладает каждый коллектив, поистине бесчисленны. Они касаются и самого большого, и самого малого — искусства управлять сложным комплексом объединения и умения, скажем, отладить какой-то станок. «Мы так делаем, а вы как?» — это стало привычной формулой общения побратимов.

И в том, и в другом объединении нашлись коллективы, которые поддержали почин Красного Чепеля, положившего начало интернациональному соревнованию в честь знаменательных дат. Например, бригада Миклошне Варги с Дьерской ткацкой фабрики брала повышенное обязательство в дни подготовки к 60-й годовщине Великого Октября. А бригада омички Людмилы Штобер в 1979 году работала под девизом: «60-летию Венгерской Советской Республики — 60 ударных вахт».

Общим становится и предсъездовское соревнование. Новые рубежи определили для себя в преддверии XXVI съезда КПСС многие производственные подразделения «Будафлакса». А когда шла подготовка к XII съезду ВСРП, то, по примеру московского завода «Манометр», на «Востоке» инициатором соревнования в честь этого события выступил коллектив смены крутильного цеха, возглавляемый мастером Валентиной Егоровной Отделяновой.

У омских текстильщиков есть свой замечательный музей — «Музей трудовой славы». Богатая история коллектива отражена здесь в документах и фотографиях. И видное место в этом музее занимает экспозиция, посвященная участию «Востока» в развитии дружбы Омской и Пештской областей. Когда-то единственным «международным» экспонатом здесь была кукла- венгерка, подаренная Ференцне Червенкой, когда ее принимали почетным членом бригады тростильщиц. Однако со временем интернациональная экспозиция значительно пополнилась и расширилась.

В любом деле многое, если не все, зависит от неравнодушия людей, которым оно доверено. Вот уже несколько лет возглавляет первичную организацию Общества советско-венгерской дружбы в объединении инженер Лариса Николаевна Морозова. И помимо текущей организационной работы, связанной с выполнением этого общественного поручения, она собирает все, что относится к общению породнившихся областей и коллективов. Ее папки бережно хранят те сегодняшние документы, которые уже завтра станут историей.

Каждое из объединений-побратимов имеет свою газету. И омский «Текстильщик», и «Венгерский лен» насыщены материалами о производственной и общественной жизни коллективов. Среди публикаций немало и таких, которые могут быть интересны для друзей. И вот в «Будафлакс» отправляется номер газеты со статьей о развитии наставничества, а в Омске читают отчет о совещании в венгерском объединении, на котором состоялся полезный разговор на тему «Мастер и дисциплина».

Публикуются в многотиражках и выступления тех, кто побывал в гостях в составе делегаций. Карой Рёкётье, заместитель директора «Будафлакса», тоже рассказал на страницах газеты «Венгерский лен» о днях, проведенных в Омске. И, конечно, о демонстрации, которая произвела на него большое впечатление.

Омская ткачиха А. Н. Иванова знакомится с детскими учреждениями венгерского предприятия.

Омская ткачиха А. Н. Иванова знакомится с детскими учреждениями венгерского предприятия.

 

Впереди у коллективов-побратимов долгий путь. Будут на этом пути еще и плодотворные встречи, и парное соревнование между предприятиями, участками. Наверняка будет и обмен родственными бригадами на месяц, как это практикуют москвичи и будапештцы. Будет и еще многое.

Словом, продолжение следует...

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

«Саженцы орехового дерева»

Вначале эти слова показались непонятными. При чем тут какие-то саженцы орехового дерева, когда они осматривают выставку фруктов и овощей? Здесь и орехов-то нигде не видно, не то что саженцев.

Вот помидоры и огурцы — другое дело. Они тут разных сортов. А уж прославленный венгерский перец-паприка представлен в таком изобилии, что никому из четырех сибиряков, приехавших сюда из омского колхоза, наверняка и за всю предыдущую жизнь не доводилось видеть его в таком количестве. Гладкие, будто отполированные, красные стручки не только живописно возлежат на блюдах, но и изящно окаймляют витрины и даже в виде гирлянд свисают откуда-то из-под крыши выставочного павильона. Рядом с их яркостью как-то теряются и розовощекие яблоки и нежные надьтетеньские персики, и уж тем более... виноград с его скромными зелено-желтыми оттенками. Хотя эта выставка в кооперативе имени Ленина на острове Чепеле, собственно, приурочена к осеннему сельскохозяйственному празднику, который здесь носит название Дни сбора винограда, — это событие не местное. Оно имеет областное значение. В это время состоится подведение итогов сельскохозяйственного года, заканчивающееся народным гулянием.

В сентябре 1977 года и нанесли первый визит к побратимам представители омского колхоза «Заря коммунизма» во главе с председателем Иваном Яковлевичем Эннсом. А через год, в это же время прибыла делегация в составе четырех человек — секретаря парткома В. С. Пушкарева, ветеринарного врача В. С. Веденина, доярки Л. В. Тоцкой и главного бухгалтера Н. К. Ершовой.

Живут побратимы сибиряков в двадцати километрах к югу от Будапешта, на острове Чепель. Остров образует Дунай. Надо сказать, что река эта, омывающая восемь стран Европы, по венгерской территории течет не просто, а с фокусами: русло ее то и дело разъединяется вдруг на два рукава, образуя нa своем пути целую цепь островов. Чепель среди них самый большой. Название этого острова для нас ассоциируется уже с более ранней историей. Мы сразу вспоминаем Красный Чепель — индустриальное сердце страны и цитадель венгерского рабочего движения. Но известный всему миру металлургический и машиностроительный комбинат, а также другие предприятия-гиганты Занимают лишь северную часть острова, составляя так называемый двадцать первый район столицы. Остальная же земля Чепеля относится к Рацкевейскому району Пештской области, и на ней хозяйничают сельскохозяйственные кооперативы.

Центр кооператива имени Ленина — село Сигетчеп — находится в центре острова. К этому же хозяйству относятся и еще два населенных пункта: Сигетуйфалу и Сигетсентмартон. В распоряжении кооператива две тысячи гектаров земли. Число членов его превышает семьсот пятьдесят человек. Основные отрасли — овощеводство, мясное и молочное животноводство.

На Дни сбора винограда съезжаются на Чепель представители со всей Пештской области, которая опоясывает столицу. И омичи, таким образом, имели возможность ознакомиться здесь и с экономикой других хозяйств, поговорить со специалистами различных отраслей, с венгерскими крестьянами.

6 Омск—Пешт

Конечно, современный крестьянин даже по внешнему видусвоему очень изменился в сравнении с тем, как он выглядел еще в недавние времена. Теперь его по одежде сплошь и рядом не отличишь от горожанина. А, например, молодые пастухи и пастушки ходят в таких джинсах и с такими ультрасовременными сумками через плечо, что им может позавидовать любая городская модница. Изменились и жилища в деревнях: много коттеджей. Не случайно на севере Пештской области создали даже своеобразный музей под открытым небом, в котором представлены крестьянские избы прошлого: это — чтобы молодое поколение все-таки не забывало, что когда-то дома на селе крыли не железом и не черепицей, а соломой. Да и ели здесь прежде в основном суп из свекольной ботвы да соленую кукурузу. Разговоры у сельских жителей тоже не похожи на прежние. Сибиряков спрашивают:

— Сколько у вас тракторов К-700?

— Какие вы удобрения вносите в свои почвы?

— А оросительная система у вас есть?

Показывают сельскохозяйственную технику. Комбайны, тракторы, а также навесные орудия советского производства.

Рассказывают:

— Ремонтируем технику задолго до весны. Большая часть ее готова для посевной уже с осени.

— Новый трактор передаем механизатору по договору сроком на десять лет.

Слушая это, секретарь парткома Виктор Степанович Пушкарев вспоминает: «Как раз об этом говорил Иван Яковлевич Эннс, когда вернулся из командировки в Венгрию. Говорил, что нам надо перенять у побратимов персональное закрепление техники за механизаторами на длительный срок...»

И снова разговор о тракторах, о комбайнах, о преимуществах той или иной марки. А ведь еще не так давно — в 1958 году — три четверти пахотных земель в этой стране были во владении мелких крестьянских хозяйств и обрабатывали их в основном с помощью лошадей и волов.

Сложным и далеко не гладким был здесь путь развития сельского хозяйства. В 1913 году В. И. Ленин писал: «Венгрия, как известно, ближе всего к России не только географически, но и по всесилию помещиков-реакционеров, сохранивших от средневековья гигантские количества земли»* (* В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 23, с. 378.). В 1919 году, в дни, когда образовалась Венгерская Советская Республика, землю между крестьянами не делили, рассчитывая сразу создать госхозы на месте крупных помещичьих хозяйств. Но крестьянина это не привлекало. Психология его еще не была подготовлена к такому разрешению вопроса. Он веками настраивался на свой — пусть маленький, но обязательно свой — клочок земли. В результате, как отмечают историки, крестьянство не стало достаточно активным союзником рабочего класса и в тот ответственный период, когда потребовалось защищать завоевания Советской Республики в Венгрии.

В 1945 году освобождение страны от фашизма создало обстановку, благоприятную для демократических преобразований. И отобранную у помещиков землю решили раздать крестьянам, из которых 37 процентов были к тому времени безземельными или батраками. Получение наделов, конечно, активизировало сельское население. Однако уже тогда было ясно, что с мелкими хозяйствами далеко не шагнешь, что для применения механизации необходимы масштабы более крупные. Начался процесс коллективизации. Проходил он нелегко. Можно было понять, как дрожал над доставшимся ему хольдами земли бывший бедняк, все деды и прадеды которого мечтали о таком счастье. А потому решено было действовать осторожно, лишь постепенно выкупая у крестьян полученные ими наделы. То есть частную собственность на землю не отменили. И здесь осталась земельная рента: за участок, переданный кооперативу, человек получает ежегодно определенную мзду — за один хольд (0,58 га) выплачивается приблизительно стоимость одного центнера пшеницы.

Настойчивая разъяснительная и организаторская работа, которую проводила в деревне Венгерская социалистическая рабочая партия, принесла свои плоды. К концу 1962 года уже 96 процентов от общего количества пахотных земель вошли в социалистический сектор. Все меньше оставалось единоличных хозяйств. Идея коллективизации овладела умами крестьян. А массовое создание кооперативов позволило успешнее решать проблемы интенсификации сельского хозяйства. За пять лет, с 1959 года, государство вложило в него 35 миллиардов форинтов. В результате этих и последующих капиталовложений возросла техническая оснащенность сельскохозяйственного производства, увеличился объем продукции с единицы площади... За последние годы урожайность всех сельскохозяйственных культур сделала большой скачок.

— Наша традиционная пшеница сорта Банкути заметно потеснилась, — говорят венгерские коллеги. — Она уступила место советской Безостой-1, которая дает урожай почти в полтора раза выше.

Советскими сортами засевается теперь около восьмидесяти процентов площадей, отведенных под пшеницу. Кроме Безостой-1, это еще Аврора и Кавказ.

Столбики диаграмм сообщают и о возросшей урожайности ячменя, кукурузы, картофеля, сахарной свеклы. Лучшие сорта этих культур, выведенные специалистами Венгрии, можно встретить и на полях советских колхозов и совхозов.

Рядом с овощами в выставочной экспозиции — разнообразный ассортимент консервов. Это и лечо, и неочищенные томаты, и овощная закуска, зеленый горошек, маринованный перец- паприка.

Заходит речь о потерях при заготовке овощей и о том, как эта проблема разрешается.

— Многие консервные заводы строят сейчас прямо на территории кооперативов станции первичной обработки, скажем, помидоров, особенно страдающих от транспонировки. — Вот макет такого цеха рядом с полем.

Делегацию омичей из колхоза «Заря коммунизма» интересовали вопросы механизации производственных процессов, организации труда, воспитания людей. Новые дома для многодетных семей в поселке Будаорше Пештской области.

Делегацию омичей из колхоза «Заря коммунизма» интересовали вопросы механизации производственных процессов, организации труда, воспитания людей.

Новые дома для многодетных семей в поселке Будаорше Пештской области.

 

«Это интересно, — отмечает про себя Виктор Степанович Пушкарев. — Наши заготовительные организации тоже могли бы сделать подобный шаг навстречу производственникам».

Накануне посещения этой выставки, приуроченной к Дням сбора винограда, омичи побывали в Рацкевейском райкоме ВСРП. А еще до этого, естественно, ознакомились с хозяйством своих побратимов и уже успели обменяться мнениями по ряду вопросов. В райкоме же партии беседа продолжалась три часа. И главными в ней были проблемы животноводства. Первый секретарь райкома назвал эту отрасль «тяжелой индустрией» сельского хозяйства.

Всем обязательно хотелось побольше узнать об омском колхозе. Удивлялись: «Три тысячи голов крупного рогатого скота! В том числе полторы тысячи коров? Ну и масштаб!» Кстати, подобные восклицания можно было услышать и из уст тех членов делегации кооператива имени Ленина, которых принимал у себя колхоз «Заря коммунизма». А словом «масштаб» вообще, пожалуй, наиболее часто выражаются впечатления венгерских друзей при знакомстве с Сибирью. Причем начинается это удивление, наверное, даже с обычного взгляда на географическую карту, по которой видно, что Омская область в полтора раза больше всей Венгрии. Однако территориальные просторы изумляют лишь отчасти. Более всего гостей из Венгрии удивляет и восхищает то, что сумели взрастить и построить люди на этих не очень-то плодородных пространствах и при этих далеко не благоприятных погодных условиях. И тут, в числе прочего, не может не поражать уровень механизации на селе, и в частности — в животноводстве.

И среди многих фраз одобрения, которые переводятся для гостей на русский язык, снова звучит эта непонятная:

— Саженцы орехового дерева...

— Что за саженцы? И при чем здесь ореховое дерево?

Сибирякам объясняют: есть такая старинная народная поговорка. Крестьянин употреблял ее, когда хотел похвалить кого- то за заботу о будущем или, как теперь говорят, за внимание к проблемам перспективным, а не только сиюминутным. Посадивший ореховое дерево обеспечивает плодами своих детей...

В разговоре часто употребляется новый термин — «рендсеры». Это — межхозяйственные объединения по производству сельскохозяйственной продукции на промышленной основе. Их тоже можно назвать в переносном смысле саженцами орехового дерева. Они способствуют специализации кооперативов и госхозов, а значит, и росту механизации различных производственных процессов. Омичам «рендсеры» могут напомнить, пожалуй, фирму «Омский бекон» или привычные специализированные тресты «Птицепром», «Овцепром» и другие.

Однако в практической деятельности венгерских хозяйств сибиряки увидели и непривычное для себя. Удивило, что кооперативы здесь занимаются не только сельскохозяйственным производством, но и самыми различными промыслами. Одни делают железные бочки, другие хомуты, третьи имеют бригаду по отлову лягушек, которых с удовольствием покупают французские гурманы. Некоторые кооперативы специализируются на обслуживании иностранных туристов, которых десятимиллионная Венгрия принимает до 17 миллионов в год. Для этого содержат небольшие уютные чарды, где гости могут отведать прославленную венгерскую уху-халасле, куриный паприкаш или еще какое-нибудь национальное блюдо.

— Мы используем те каналы, по которым к нам идет прибыль, — говорят венгерские хозяйственники. — С 1968 года центральным планом у нас определяются лишь самые главные задачи: темпы роста экономики и жизненного уровня, распределение национального дохода. Производство необходимых продуктов и цены на них государство регулирует.

Речь зашла о приусадебных хозяйствах, которые играют немалую роль в обеспечении населения продуктами.

— Кое-где есть агрономы, ветврачи и даже заместители председателя по личным хозяйствам, — рассказали побратимы. — Домохозяйки берут на выращивание цыплят, гусят, поросят, причем в больших количествах.

«Поддержка приусадебных хозяйств — это то, чему и мы сейчас уделяем внимание, — отмечает про себя В. С. Пушка- рев. — Надо поглубже поинтересоваться этим опытом».

Посещение выставки, организованной в связи с Днями сбора винограда, несколько затянулось. Но зато омичи многое здесь увидели и о многом узнали.

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

«Тайны» доктора Лёкёша

Первым вышел из самолета доктор Лёкёш, редактор Пештской областной газеты, которого мы, омские газетчики, встречавшие делегацию венгерских журналистов, знаем уже много лет.

Сразу же вспомнилось, как мы колесили по венгерской земле. Ездили с рассвета до заката. Это было в те дни, когда области наши только-только породнились. После обмена первыми партийными делегациями к побратимам командировали работников «Омской правды». И журналисты газеты «Пешт медьеи хирлап» с энтузиазмом помогали коллегам знакомиться со своей областью.

За полторы недели надо было увидеть все «самое-самое» — такое, что дает представление о целом и частностях, об экономике и о людях, о городах и- селах, о народных обычаях. И не просто увидеть, но и впитать в себя, осмыслить, переварить, чтобы в дальнейшем провести за собой по Пештской земле и читателей газеты.

Позднее заместитель редактора «Пешт медьеи хирлап» Агнеш Шаги подсчитала, что во время ее поездки по Омской области сто человек рассказывали ей о своих коллективах, о своей работе. И, конечно, ничуть не меньшее число людей представляли и Пештскую область омским газетчикам. Это были партийные и советские работники, руководители предприятий и хозяйств, рабочие, специалисты и ученые. Оставив на время свои ежечасные заботы, они в доверительных беседах делились тем, что было им дорого, что рождалось в нелегких трудах, что волновало и приносило радость.

Редактор «Омской правды» Иван Дмитриевич Фадеев своими вопросами, как отмечали венгерские коллеги, обычно направлял корабль разговора по главному руслу. В этом помогал ему многолетний опыт газетчика, члена бюро обкома партии, наконец, просто коммуниста. Речь шла о том, как в повседневной практике работы выполняются решения съездов ВСРП. О повышении эффективности производства. О сотрудничестве Венгрии с Советским Союзом и другими странами СЭВ. А также о воспитании людей и о различных проблемах социального развития.

Начав путешествие по Пештской области с востока — с городов Цеглед и Надькереш, — мы двигались как бы по ходу часовой стрелки. На юге — Рацкеве и Сазхаломбатта. На западе — Эрд. И наконец северные города Вац и Сентэндре.

Менялись адреса. Множились знакомства. Впечатления наслаивались одно на другое, порождая вполне определенное желание написать по возвращении домой не менее шести «венгерских репортажей».

Рукопожатие побратимов. Дружеский шарж художника Виктора Резниченко.

Рукопожатие побратимов. Дружеский шарж художника Виктора Резниченко.

Периодически, когда высвобождался некоторый промежуток времени, редакторы братских газет, можно сказать, брали интервью друг у друга. Собственно, обо всем основном было уже расспрошено и рассказано. Но иногда вот всплывало вдруг что-то еще — касающееся организации внутриредакционной работы, стимулирования творчества журналистов.

Редакторы беседовали между собой раздумчиво, словно советовались, как им лучше руководить своими достаточно сложными и подчас ершистыми коллективами.

После первых встреч журналистов начался период активного общения между редакциями «Омской правды» и «Пешт медьеи хирлап». Шла переписка. Комплектовались обменные полосы. Мы высылали друг другу газеты с публикациями о буднях побратимов.

Все активнее включались в этот процесс общения и наши читатели. Как только были напечатаны «венгерские репортажи», редакционный портфель «Омской правды» стал пополняться материалами об интернациональной дружбе. Делились воспоминаниями участники освобождения Венгрии. Писали о своих впечатлениях те, кто был по туристической путевке в этой стране. Писали и те, кто там не был, но хочет больше узнать о ВНР и о Пештской области.

На страницах «Омской правды» выступили венгерские журналисты Йожеф Мурани и Янош Месарош. Побывав в Венгрии, написали о братской области Анатолий Васильевич Басов и Александр Григорьевич Яценко, А в «Пешт медьеи хирлап» были опубликованы серии рассказов об омских встречах Золтана Лёкёша и Агнеш Шаги.

Это все — журналистские работы. Кроме них, печатались еще, конечно, и заметки членов различных делегаций, побывавших у побратимов, а также интервью с гостями, выступления представителей породненных коллективов. В «Омской правде» каждый месяц стала появляться подборка информаций «По страницам газеты «Пешт медьеи хирлап».

Но читатели, как известно, народ дотошный. Чем больше они узнают, тем больше хотят знать еще. Причем, это явление, можно сказать, международное. Во всяком случае, во всех странах СЭВ печать отмечает повышенный интерес людей к жизни братских народов, к социалистической интеграции, к различным проявлениям интернациональной дружбы и взаимопомощи.

Венгерские журналисты рассказывают, что по этой теме им чаще всего приходится работать методом «вопрос — ответ». В газетах заведены разделы «Мозаика дружбы», «Спрашивай — отвечаем», «Что интересует вас в странах СЭВ?» А у телевидения и радио есть цикл специальных передач для любознательных.

Когда, например, по будапештскому телевидению шла очередная передача из популярной серии «Форум», посвященная Советскому Союзу, то диапазон вопросов охватил сферы от Арктики до Антарктики. Одного интересовали рейсы атомного ледокола «Ленин», другого — будни зимовщиков на Южном полюсе. Третий хотел знать все о БАМе, четвертый — все о КамАЗе. А пятый дошел до космоса, но его интересовали не научные наблюдения, а смешные случаи. Не отстают в любознательности и омичи.

Можно сказать, интерес к побратимам запылал как добрый костер. И «пенять» не на кого — сами же старались, «подкладывали хворост в огонь». Мало того, что публиковали материалы, так еще ввели в моду конкурсы и викторины на темы «Наш друг — Венгрия», «Как ты знаешь братскую область Пешт ВНР?» После первого областного конкурса, проведенного по инициативе «Омской правды», организовали такие же мероприятия многотиражные газеты «Сибирский нефтяник», «Текстильщик» и другие. А профсоюзы и Омское отделение Общества советско-венгерской дружбы позаботились о том, чтобы победители конкурсов побывали по бесплатным путевкам в Венгрии.

Общение между журналистами братских газет так или иначе оказывало свое воздействие и на их личное творчество.

С Агнеш Шаги мы писали первую совместную книгу о начальном периоде дружбы областей. Было это непросто по многим причинам. И не только потому, что нас разделяли пять тысяч километров, а будущим главам книги приходилось путешествовать туда и сюда. Но и потому, что надо было познать стилевые особенности друг друга, а также употреблять выражения применительно к звучанию как русского, так и венгерского языка.

Даже когда уже все было завершено и оставалось лишь окончательно утрясти вопрос с названием книги, возникла пиковая ситуация. Западно-Сибирское издательство требовало: название должно быть кратким. «Предлагаю назвать книгу: «Руку, товарищ Венгрия!» — телеграфировала я Агнеш. — Это энергично и коротко». «Энергично, но не коротко, — ответила она. — По- венгерски это более тридцати знаков». Тогда я предложила: «Грани дружбы». «Но по-венгерски понятие «грани» обозначается тем же словом, что и понятие «границы», — сообщила Агнеш. — Читатели могут нас неправильно понять...»

Редактор газеты «Пешт медьеи хирлап» Золтан Лёкёш и сотрудник газеты «Непсава» Йожеф Короди беседуют с молодым кандидатом технических наук Д. К. Пискуновым, помогавшим на одном из чепельских заводов внедрять изобретенный им прибор.

Редактор газеты «Пешт медьеи хирлап» Золтан Лёкёш и сотрудник газеты «Непсава» Йожеф Короди беседуют с молодым кандидатом технических наук Д. К. Пискуновым, помогавшим на одном из чепельских заводов внедрять изобретенный им прибор.

 

И неизвестно, сколько еще продолжалось бы все это, если бы измученный нашими словопрениями редактор книги не предложил свой вариант названия: «Крепче гранита». Меня, честно говоря, «гранит» как-то не грел. Но Агнеш восприняла его с восторгом.

Обмен материалами между редакциями создал благодатный фон и для некоторого творческого соперничества. «Вы для нас готовите страницу, мы — для вас. У кого получится лучше?» Редакторы со своей стороны подогревали это негласное состязание: «Когда мы в «Омской правде» избавимся от крупных блоков? Посмотрите, какие публикации в венгерской газете: небольшие, да еще с подзаголовками...» А в Будапеште в это же время: «Когда мы в «Пешт медьеи хирлап» будем так же регулярно информировать читателей о соревновании на предприятиях, как наши побратимы?..»

А однажды пештские коллеги организовали самый настоящий газетный «фитиль», то есть опередили нас в важнейшей информации. И было это так. Когда открылся XXV съезд КПСС, командировали меня от редакции в Москву взять у омских делегатов интервью о первых днях работы партийного форума. Приезжаю. Звоню нашим делегатам в гостиницу «Россия», а они мне вдруг говорят: «А с нами уже беседовал корреспондент пештской газеты». И вот получаем номер «Пешт медьеи хирлап» за 3 марта 1976 года. В нем, действительно, интервью с омичами.

— Ну, вы нас потрясли тогда своей оперативностью! — говорю я доктору Лёкёшу, приехавшему в Омск на следующий год в составе делегации венгерских журналистов.

Он из скромности делает вид, что не понимает, чем и когда они отличились. Потом будто спохватывается:

— Ах, в прошлом году? Это нам просто повезло тогда. Корреспондент одного журнала в Москве согласился быстро сделать материал для нашей газеты.

— Хорошо, конечно, когда такое «везенье»...

А редактор Веспремской областной газеты Имре Чаба с улыбкой замечает:

— А у нас журналистам из «Пешт медьеи хирлап» всегда везет. Другие еще только подумают, а они уже готово — напечатали. Как успевают? А вот уж это редакторская тайна доктора Лёкёша.

Маршрут у этой делегации журналистов особый. В год 60-летия Великого Октября они едут по тем городам Сибири и Дальнего Востока, где в борьбе за власть Советов участвовали и венгерские интернационалисты. Из Омска делегация полетит в Иркутск, затем — в Хабаровск. История и современность, прошлое и настоящее — то, за что отдали жизнь многие красные мадьяры, — все это пестрой мозаикой фактов ложится в блокноты, вызывая раздумья и заставляя уже здесь прикидывать, как лучше обо всем этом написать.

Очень волнуют гостей встречи с людьми, освобождавшими Венгрию. Оживленную реакцию вызывает и общение с теми, кто позднее побывал в их стране. А если кто-то из омичей знает хоть несколько венгерских слов, — это воспринимается как добрый знак дружбы.

Доктор Золтан Лёкёш записи делает в блокноте, по-моему, реже других. Однако можно не сомневаться, что по возвращении домой он опубликует серию крупных, значительных материалов, как это было и после первой его поездки в Омск. Как ему удается это, для нас по-прежнему оставалось тайной.

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

Сюрприз

Один из омских художников стремительно проследовал мимо нас с черным портфелем и скрылся за дверью, которая ведет в малый зал Дома художников.

— Что это? — заинтересованно спросила я у молодых художников Омска.

— Сюрприз для венгерских гостей.

Не успела я, однако, задуматься об этом сюрпризе, как на меня обрушился другой. Конечно, направляясь сюда на встречу с художниками из Пештской области, я знала, что приехали двое, но не знала их имен. И вот гости входят. И оказывается...

— Илдико! Это вы?

Маленькая изящная женщина делает порывистый шаг мне навстречу. Что за вопрос. Ясно же, что. это она, Илдико Балинт. Притом даже нисколько не изменилась с тех пор, как мы познакомились с ней восемь лет назад в городе Сентэндре. Главное в ее облике, — улыбка. Удивительная улыбка, которая, кажется, способна вмиг расположить к себе любого человека и сделать друзьями прежде незнакомых людей.

Рядом стоит муж Илдико — Эндре Луковицки. Он тоже, мне кажется, с той поры мало изменился. Разве что стал как-то коренастее, крепче. Хотя, может быть, он таким и был. Просто мы видели его не в облегающем свитере, как теперь, а в свободной рабочей блузе — ведь принимали они с Илдико первых гостей из Омска в своей творческой мастерской.

Память мгновенно «прокручивает» картинки восьмилетней давности... Желто-красная осень. Тихие, узенькие улицы старинного городка. Этот городок уютно пристроился на живописных холмах у Дуная. Еще в прошлом веке облюбовали художники эти места, сделав Сентэндре своеобразной столицей искусства. Тесно прижавшиеся друг к другу толстостенные и острокрышие дома — словно виденье средневековья. Рядом — соборы, ставшие музеями. Центральная площадь, где традиционно разыгрываются в дни разных празднеств театральные спектакли, а в качестве декорации для них используются фасады домов. И снова улицы, улицы-улочки... Выложенные брусчаткой мостовые, по которым в наше время запрещено ездить машинам и которые когда-то хозяйки мыли так же, как моют у себя в квартире полы. Кажется, будто приоткрываешь некий таинственный занавес и заглядываешь в историю.

Но — стоп. Мы-то ведь больше времени провели как раз не в старой, а в новой части города. Здесь народная власть построила для художников несколько коттеджей с мастерскими. Помнится, их насчитывалось тогда двенадцать или тринадцать. Илдико и Эндре повезло: они с частной квартиры въехали в один из этих особняков. Впрочем, случайности здесь исключались: специальное жюри Союза художников решало, кто сможет использовать наиболее плодотворно новые мастерские. А Илдико Балинт и Эндре Луковицки уже тогда считались видными художниками, хотя им в то время не было еще и тридцати, и они только-только окончили Высшую школу изобразительного искусства. Но уже тогда как общепризнанные мастера политического плаката они работали по договору, выполняя почетные и ответственные заказы Всемирной федерации демократической молодежи.

— Вы живете все там же? — спрашиваю я.

— Да, да. — отвечает Эндре. — Только городок коттеджей теперь увеличился не меньше, чем в три раза. И у нас теперь даже две мастерские. Знаете, как это бывает... Два художника не могут ужиться в одной мастерской.

Разговор этот происходит на ходу. Мы все проходим в зал. Он напоминает большую гостиную. Несколько глубоких кресел сдвинуты к длинному столу. Включен нижний свет. Все располагает к общению.

Вначале — знакомство. Во встрече принимают участие Алексей Николаевич Либеров — заслуженный деятель искусств РСФСР, профессор, член-корреспондент Академии художеств СССР, а для многих здесь просто любимый учитель, любимый автор лиричных, волнующих картин, молодые художники. Мероприятие это задумано именно как встреча венгерских гостей с молодыми омскими художниками. И последние со своей стороны, чувствуется, проявили немало выдумки для того, чтобы предстоящий разговор был и содержательным, и иллюстрированным.

На столе — проектор. И уже вскоре мы смотрим слайды, спроецированные на небольшой экран.

Цветные фотографии переносят нас в разные уголки Омской области. Южные степи и северная тайга. Затем еще дальше к Ледовитому океану — Тобольск. И вдруг — Будапешт: мост Эржебет, гора Геллерт, увенчанная монументом Освобождение. А потом опять — Сибирь. И снова — Венгрия: Пештская область. Исторические памятники и новостройки, портреты и картины природы, быта — все очень разное и тем не менее оставляет впечатление какой-то связанности, единства. Как будто вместе мы листаем книгу, в которой рассказывается и о нас, и о наших гостях.

Выясняется: авторы многих снимков сидят здесь же. В том числе и снимков венгерских. Ничего удивительного: теперь начинаешь терять счет, кто из омичей уже побывал в братской области, а кто еще нет.

Познакомились уже с Омском многие из представителей искусства Венгрии. Например, скульптор Петер Рожа, художники Иштван Надь, Михай Пал были на предприятиях нефтехимии, встретились с творческими работниками, посетили учреждения культуры.

— Нам тоже давно хотелось побывать у вас,— говорит Илдико. — У меня получилось так, что я сюда прямо из Лондона, а Эндре отложил поездку на Кубу, чтобы посмотреть наконец Сибирь. По книгам, фильмам и фотографиям, конечно, многое уже знаешь о здешних местах, но для художника особенно важны личные впечатления. Кстати, о Сибири и сибиряках немало рассказала жителям Пештской области и выставка произведений омских художников.

Да, первая такая выставка открылась в братской области в канун 58-й годовщины Великого Октября. Самолетом в Венгрию было отправлено более восьмидесяти работ сорока авторов. В экспозицию вошли произведения заслуженного деятеля искусств РСФСР К. П. Белова, живописцев В. Р. Волкова, В. В. Кукуйцева, Т. П. Козлова, графиков А. А. Чермошенцева, И. И. Желиостова, скульпторов Ф. Д. Бугаенко, И. А. Бабаевой, А. А. Цимбала. И Омская выставка пропутешествовала по таким городам Пештской области, как Вац, Дунакеси, Надькереш, Сазхаломбатта, Сентэндре. Большой интерес проявили к ней и на Чепельском автозаводе. С произведениями сибиряков ознакомились тысячи людей.

А в следующем году, в 1976, накануне Дня освобождения Венгрии открылась уже в Омске выставка произведений художников Пештской области.

Сентэндре. Старая часть города.

Сентэндре. Старая часть города.

 

Это событие состоялось как раз здесь. Мы находимся в малом зале первого этажа, а главная экспозиция выставки располагалась в большом зале второго этажа Дома художника. В центре ее был портрет В. И. Ленина (работа Пала Мижара). Слева и справа от этого портрета картины Ференца Хока «1919 год» и «Горнорабочий каменоломни». Входящие в зал непременно останавливались и возле таких работ, как «Память о войне» того же Пала Мижара, «Ожидание» Эрнё Киша, «Солнечный закат» Ласло Лилла, «Спящая» Белы Банаса.

Позднее выставка совершила турне по сельским районам. И многие произведения венгерских друзей остались навсегда в Омской области — пештские художники передали в дар побратимам свои работы.

Омичи с большим одобрением восприняли, например, произведения Иштвана Надя и Яноша Криштофа «Доктор» и «Отдых после обеда», написанные в сугубо реалистической манере. Они неизменно отмечались во всех книгах отзывов. На первой из этих картин — сельская улица, светятся огни новых домов. На переднем плане — седой человек, доктор, который спешит на вызов. Вторая картина изображает девочку-школьницу, разглядывающую трудовые награды матери. Как будто будничные эпизоды, но в них нашли отражение важные черты жизни современной Венгрии.

А художники Йожеф Монош и Йожеф Бартль покорили зрителей своим светлым праздничным мироощущением, прорывающимся в яркой тональности их пейзажей и натюрмортов. Заинтересовали омичей и пути исканий пештских художников.

— Для наших художников характерно разнообразие стилевых направлений, — рассказывает Илдико.— Из многого со временем выкристаллизовывается главное. Оно и может оказаться подлинной ценностью.

Венгрия всегда славилась талантами как в музыке, так и в изобразительном искусстве. Но из-за отсутствия материальной поддержки не каждый художник мог себя проявить. Известна, например, творческая трагедия выдающегося скульптора прошлого века Иштвана Ференци, который в отчаянии разбил все гипсовые слепки — плоды своего многолетнего труда. А с какими усилиями пробивал себе дорогу будущий классик венгерский живописец Михай Мункачи.

Теперь, конечно, положение изменилось. Народная власть заботится о том, чтобы создать условия для творческой работы. В члены Венгерского художественного фонда принято более восьмисот человек. Из них примерно 350 — члены Союза художников.

Мы знакомимся с работами Илдико и Эндре. Их политические плакаты, кстати, тоже были представлены на выставке в Омске, и они до сих пор помнятся. Какая-то особая эмоциональная напряженность ощутима, например, в плакатах Эндре Луковицки «Берлин. 1945» и «Победа», символически отражающих момент водружения Красного знамени над рейхстагом. В несколько ином плане плакат Илдико Балинт «Фестиваль народного творчества» — в нем словно объединились веселье и тревога за мир на земле.

— Борьба за мир — это для нас генеральная тема, — говорит Эндре. — Плакат призван сказать свое слово даже тем, кто не умеет читать. Причем слово Это должно быть таким, чтобы оно будило и мысль, и чувство.

Широкое распространение в странах Европы нашел плакат Илдико Балинт «Против нейтронной бомбы». В южных странах стали популярными плакаты Эндре Луковицки «Просыпающаяся Африка», «Индийский океан должен стать зоной мира» и другие. Не только лаконично, но и с удивительной эмоциональностью умеют передать эти художники главную идею своих произведений — будто каждое из них обращено лично к тебе.

Молодые художники Омска во время этой встречи тоже показали некоторые свои работы. У них все это только первые шаги.

Всего в молодежном объединении тринадцать художников. Большинство — выпускники художественно-графического факультета пединститута. Одни теперь сами преподают на факультете, другие — работают в школах.

Завязывается разговор об эстетическом воспитании подрастающего поколения, о том опыте, который есть в этой сфере у омичей и в области Пешт.

Виктор Александрович Десятов рассказывает о работе детских художественных школ, о выставках детского рисунка.

— Некоторые из рисунков ребят переведены в керамику, и их можно видеть на стенах подземного перехода, который ведет к новому городскому Дворцу пионеров.

— У нас такого нет, но мы выпустили уже две книги лучших детских рисунков из поступавших на конкурс, — сообщает Илдико Балинт. — Вообще у нас в последнее время сложилась, как мы считаем, полезная система в работе с юными дарованиями. Ежегодно собираем подающих надежды ребят в Сентэндре, и художники на общественных началах проводят с ними занятия. Кроме того, многое делается с помощью художников для оформления детских площадок.

— Омские художники тоже принимают участие в этом. Выпускники худграфа, например, в прошлом году делали дипломную работу по теме: «Оформление детской площадки».

— А трудно в Венгрии вступить в Союз художников?— спрашивает кто-то.

— Думаю, что не легче, чем у вас, — улыбается Илдико. — В Пештской области около ста членов художественного фонда и только 45 членов Союза художников, то есть вдвое меньше. При вступлении в Союз, конечно, требования предъявляются высокие.

Присутствующая на встрече представительница одной из детских художественных школ вручает гостям рисунки — творчество юных омичей.

И тут, чувствуется, приблизился момент для того самого «сюрприза».

— Сейчас мы вам тоже что-то преподнесем, — интригующе обещает один из молодых хозяев и направляется к черному портфелю, покоящемуся на стуле в другом конце зала.

Вольно или невольно разговор замирает. Всем интересно, что это там.

Автор «сюрприза» возвращается, исполненный торжественности. В руках у него... банка с брусникой.

— Отлично! — под общий хохот восторгается Илдико. — Подарок принимается. Только с условием — привезите ее, пожалуйста, сами к нам в Сентэндре.

При упоминании об этом городе мысли всех сразу обращаются к нему.

— В искусствоведении есть понятие сентэндрейской живописи. Что, на ваш взгляд, характерно для нее?

Эндре рассказывает, что это своеобразное художественное направление возникло перед второй мировой войной как протест против фашизма. Из него потом выросло пронизанное гуманизмом современное искусство Средней Европы. Что касается выразительных средств, то сентэндрейская живопись впитала в себя элементы разных направлений.

— Я бы очень хотела, чтобы вы все побывали в нашем городе, — говорит Илдико. — Старая часть его — это подлинная сокровищница древнего искусства. А вообще у нас шесть музеев, два выставочных зала. Есть каменные памятники периода Римской империи. Есть музей народного творчества. Плюс к этому на окраине нашего города создан очень интересный музей под открытым небом.

— У вас и театр под открытым небом, — напоминает кто-то из побывавших в Венгрии.

— Да! Это особенное явление, — продолжает Илдико. — Прямо на улице, на площади, разыгрываются аллегорические средневековые драмы, где Добро борется со Злом. Эти спектакли — буйное, безудержное комедианство. Словом, юмор, сарказм и все это в форме скоморошества.

— Есть предложение посвятить очередной отпуск турпоездке в Венгрию, — провозглашает один из тех, кто там еще не был.

— Будем вас ждать, — заверяет Илдико. — И не забудьте захватить с собой ваш «сюрприз».

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

«Метелица» и «Тапиоменте»

Тихий летний вечер опустился на город. Спала жара. И дышал прохладой Иртыш.

Тысяча двести зрителей в едином порыве то аплодировали, не щадя своих ладоней, и в полный голос подпевали артистам, то вдруг замирали и сидели, не шелохнувшись, вслушиваясь в звучащие со сцены слова.

Шел концерт необычный. Отпечатанные программы его начинались лозунгом: «Советско-венгерской дружбе вовек крепнуть!»

В концерте участвовали певцы, танцоры и. музыканты двух крупных самодеятельных коллективов братских областей. Это — ансамбль «Метелица» Омского управления профтехобразования и ансамбль «Тапиоменте» из города Надькаты области Пешт.

В зале учащиеся профессионально-технических училищ — без пяти минут токари, слесари, электрики, строители, ткачи. На сцене тоже молодая поросль рабочего класса. И весь этот концерт, в котором органично слились русские и венгерские мелодии, песни, танцы, вызывал ощущение праздника. Он воспринимался как торжество молодости, гимн свободному труду и дружбе между людьми разных стран.

Программу открыли гости. И перенеслась вдруг сюда частица далекой Венгрии с ее яркими национальными костюмами, стремительными танцевальными ритмами и захватывающими песенными мелодиями. Сатмарская сюита «Вербункош», исполненная ансамблем «Тапиоменте», развернулась в удивительно красочную картину народного гулянья.

Хористов и танцоров сменили музыканты. Скрипач Йожеф Вальтер выступил в сопровождении небольшого оркестра народных инструментов. Он с чувством сыграл один из венгерских танцев Брамса.

Венгерский самодеятельный ансамбль «Тапиоменте» дает концерт для омичей. Ансамбль «Метелица» Омского управления профтехобразования выступает в городе Ваце Пештской области перед участниками торжественного собрания, посвященного 33-й годовщине освобождения Венгрии.

Венгерский самодеятельный ансамбль «Тапиоменте» дает концерт для омичей.

Ансамбль «Метелица» Омского управления профтехобразования выступает в городе Ваце Пештской области перед участниками торжественного собрания, посвященного 33-й годовщине освобождения Венгрии.

 

Затем на какое-то время сценой завладела омская «Метелица». И вновь все расцветилось и ожило в быстром движении. И зазвучали теперь уже русские песни разных лет.

И снова на сцене — ансамбль «Тапиоменте». Звучат венгерские народные песни. Поет Шандор Пушкаш. Музыканты играют «Чардаш» Монти. И один за другим следуют танцы: «Дабазский чардаш», «Цыганская пляска», «Танец пастухов с кнутами и палками», «Девичий танец сборщиц винограда», «Калочайский танец с прыжками».

А в заключение опять выступают хозяева. В темпе исполняются задорные припевки: «Веселей, девчата, пойте». Хореографическая панорама «Зимние игры» словно переносит на просторы сибирских полей, заражая их весельем.

Зрительный зал чутко реагировал на каждое выступление, эмоционально воспринимая как лирику, так и патетику. И не случайно такими близкими для всех были здесь понятия: мир, дружба, интернационализм.

Стоило солисту венгерского ансамбля Шандору Пушкашу запеть «Друзья, люблю я Ленинские горы», как ее тотчас подхватил весь зал. И одинаково дорогими и для русских, и для венгров были в этой песне слова:

Надежда мира,
Сердце всей России,
Моя столица —
Моя Москва.

А перед самым расставанием, когда концертная программа уже закончилась и на сцену вышли в полном составе оба ансамбля, «Тапиоменте» и «Метелица», сама собой родилась и зазвучала в тысячу голосов еще одна песня:

Пусть всегда будет небо.
Пусть всегда будет солнце...

Бывают моменты, когда как-то по-особому осознаешь значимость происходящего. Это был как раз такой момент. И выплеснувшаяся из Концертного зала волна молодежи не торопилась к автобусам.

Многие шли к центру. Шли группами большими и малыми.

На центральной улице города — имени Ленина — казалось, посветлело — от улыбок, от песен. И невольно вспомнилось, что как раз здесь в годы революции боевыми рядами проходили колонны демонстрантов, а интернациональные отряды после митинга у здания драмтеатра двигались по этой улице на вокзал, чтобы ехать на фронт.

Здесь, в центре города, первые читатели брали в руки первые номера выпускавшейся на венгерском языке газеты «Форрадалом» («Революция»). Историки утверждают, что она вообще была первой венгерской коммунистической газетой. Ведь ее начали печатать прежде, чем появились аналогичные издания интернационалистов в других городах нашей страны. И она родилась также раньше знаменитой «Вёрёш уйшаг» («Красной газеты»), прародительницы коммунистической печати Венгрии. О «Форрадалом» напоминает теперь мемориальная доска на здании аптеки по улице имени Ленина.

И еще одна памятная доска в этой части города являет собой свидетельство дружной работы русских и венгров на заре Советской власти. В доме, где теперь кинотеатр «Пионер», размещался большевистский комитет бывших военнопленных, возглавляемый венгерским коммунистом Кароем Лигети.

Находящееся поблизости здание музея именовалось в те годы торжественно «Дом республики». Здесь заседал первый городской Совет рабочих и солдатских депутатов. В составе его были и венгры: Карой Лигети, Йожеф Шомлани и Йожеф Рабинович.

Тихий летний вечер. Он радует тем, что исчезла дневная жара, что веет с, Иртыша освежающей прохладой.

А молодежь все идет и идет по улице Ленина. Утихли песни. Настало время раздумий. О том, как неразрывно прошлое связано с настоящим. О том, что венгерские слова, звучавшие когда-то здесь, на улице города, и услышанные сегодня в концерте, говорят в сущности об одном — о животворной силе интернационализма, взаимной поддержке трудящихся.

Участники ансамбля «Тапиоменте» находились в Омской области полторы недели.

— Я в жизни не видела столько цветов, сколько увидела здесь, начиная с того момента, как нас встречали в аэропорту наши сибирские друзья из ансамбля «Метелица», — сказала, выступая по Омскому телевидению, Жужа Модван из коллектива «Тапиоменте». — В нашем ансамбле около пятидесяти человек. В нем есть рабочие разных профессий. Например, плотники, слесари, маляры, а также студенты и работники сельскохозяйственного кооператива, который находится в районе Надькаты.

Имя свое коллектив получил по названию реки Тапио, протекающей через город.

И, конечно, есть о чем поговорить между собой участникам породненных ансамблей. Как «Тапиоменте», так и «Метелица» выступают на уровне профессиональных коллективов. Это подтверждает и творческая биография каждого из них, включающая в себя немало зарубежных гастролей. Ансамблю из Надькаты, например, аплодировали зрители Франции и Испании,

ГДР, Западной Германии, острова Кипра. А «Метелицу» с восторгом встречали жители Польши и Японии, Франции, Болгарии и Монголии.

Но без взаимного обогащения нет движения вперед. И потому именно оно лежит в основе общения породненных коллективов. И художественные руководители как венгерского ансамбля (Лайош Домьян, Тибор Мольнар), так и омского (Валентина Вагнер, Владимир Подзолкин, Владимир Захарченко) учатся друг у друга.

Через полгода после первой встречи самодеятельных коллективов на сибирской земле в Венгрию отправилась «Метелица». Концерты омского ансамбля, состоящего из учащихся и выпускников профтехучилищ, пользовались большим успехом в братской стране.

В рецензии «Вихревая Метелица», опубликованной в те дни в газете «Пешт медьеи хирлап», критик Дьердь Крист писал:

«Основные движения и шаги русской народной хореографии поразительно схожи с элементами венгерских хороводов. Но какие же богатые варианты мы видим в решении ансамбля «Метелица»! И невозможно не удивляться, откуда та освобождающая наши мысли и чувства сила, которая заставляет зрителей как бы превратиться во второй оркестр и инстинктивно аплодировать в такт вихревому ритму.

Успех достигает своего апогея, когда хор «Метелицы» начинает петь на венгерском языке. И хотя песня «Аз а сэп» не является чисто народной, в ней есть и элементы эстрадной песни, — все равно она была для нас замечательным подарком программы. И что скрывать, единодушный энтузиазм зрителей передался и мне, критику, привыкшему к умеренному выражению чувств»* (*«Пешт медьеи хирлап», 1978, 6 апреля. Перевод с венгерского И. Транчича.).

Характерно выражение рецензента: «единодушный энтузиазм зрителей». Да, этот энтузиазм венгерских друзей был добрым спутником молодых омских рабочих-артистов.

Коллектив «Метелицы» пригласили на празднование 33-й годовщины освобождения Венгрии.

Свой первый концерт ансамбль давал в области Пешт, в Сазхаломбатте, во Дворце культуры Дунайского нефтекомбината. Запомнился плотно заполненный зал, временами пробегающие по рядам аплодисменты — приметы заинтересованного ожидания зрителей. Молодые артисты перед началом концерта, естественно, волновались. Но едва только они появились на сцене, как исходящие от зала теплые чувства вселили в них уверенность.

Очень ответственным был концерт в городе Вац, где предстояло выступить перед участниками областного торжественного собрания, посвященного Дню освобождения Венгрии.

Во Дворце культуры Ваца собрались передовики производства Пештской области, руководители предприятий и хозяйств, партийный, советский, профсоюзный и комсомольский актив. На празднике присутствовали участники освобождения, делегация советских воинов. В президиуме были и представители побратимов. В их числе — заместитель председателя Омской областной организации Общества советско-венгерской дружбы, заведующий отделом пропаганды и агитации горкома КПСС Г. М. Гриценко. Участники ансамбля, пока шла торжественная часть, тоже сидели в зале.

Концерт открыл академический хор городского Дворца культуры. Надо сказать, что Вац — старинный город, и он считается городом рабочих. Это один из промышленных центров области Пешт. А коллектив художественной самодеятельности Дворца культуры здесь и, в частности, его академический хор, имеет богатые традиции. У хористов разнообразный и содержательный репертуар. Однако на сей раз они исполнили всего два произведения, предоставив остальное время гостям из Омска.

Принимали «Метелицу» в этом городе, как и в Сазхаломбатте, с открытой душой. И концерт сибирского ансамбля стал событием, о котором писала не одна венгерская газета. Рецензенты отмечали высокий уровень режиссуры, мастерство исполнителей. Особенно же впечатляющими были народные песни и массовые танцы. Им критики посвятили большую часть своих рецензий, говоря о слаженном звучании голосов, восхищаясь вихревым ритмом плясок.

С нетерпением ждали омичи, когда они встретятся со своими побратимами из Надькаты. Ансамбль «Тапиоменте» тоже готовился к этому дню. Встреча породненных коллективов состоялась 4 апреля. В честь очередной годовщины освобождения Венгрии в городе был праздник. Здесь проводили общегородской митинг, и сибиряки стали участниками его. Вместе с местными жителями они отдали дань уважения интернациональному подвигу советских воинов.

Незабываемую радость принесли сибирякам и их друзьям часы общения. Начатое в Омске знакомство закреплялось, углубились личные контакты.

Среди подарков, которые привез с собой из Венгрии коллектив «Метелицы», был портрет композитора Белы Бартока. Подарок этот во многих отношениях знаменательный. Даже, можно сказать, символический.

Не так много в мире композиторов, которые бы столько сделали для развития народного музыкального искусства, как Бела Барток. Он был не просто великим знатоком, но и глубоким исследователем народной музыки. Он как бы вновь открыл ее. Открыл и обогатил.

Однако Бела Барток не только крупнейший композитор, но и выдающийся общественный деятель. В течение многих лет в мире звучал его голос против «коричневой чумы» фашизма. Преодолев многочисленные препятствия, приехал он на гастроли в Советский Союз. Позднее, однако, ему пришлось поплатиться за свои «красные симпатии». Реакционные круги хортистской Венгрии устроили на него гонение. В знак протеста композитор в 1940 году покинул свою страну и переселился в Америку. Но сердце его всегда оставалось с венгерским народом.

Бела Барток во весь голос заявил: «Главная идея, которой я хочу служить моими произведениями, это — братство народов».

Братство народов — вот что было мечтой этого замечательного человека. И он многое сделал для осуществления этой мечты.

...По возвращении домой омичи узнали, что их побратимы выступили по будапештскому телевидению в программе «Лети, пава!» (программа, аналогичная московской «Радуге»). А потом пришло известие: коллектив «Тапиоменте» на международном фестивале ансамблей народного творчества в Сицилии получил главный приз — Золотой обелиск.

Из Омска в Надькату полетела поздравительная телеграмма. А как же иначе? Друзья всегда радуются победам друзей.

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

Две Ирины

Имя Ирина удивительное в том смысле, что оно встречается во многих странах мира.

Может быть, причина широкой распространенности этого имени не только в том, что оно красиво само по себе, но и в другом? Ведь в переводе с греческого оно означает «мир». Так не является ли пристрастие многих народов к этому имени своего рода свидетельством их подсознательного неприятия войны?

Однако так или иначе, но имя Ирина встретилось мне в одной венгеро-советской истории дважды, и именно об этих двух женщинах хочется рассказать.

Обе они учительницы. Обе преподают русский язык. Только одна в Омске, а другая в венгерском городе Сазхаломбатте.

Они никогда не видели друг друга. Но какую же радость доставляло им общение в письмах! И совсем не случайно они называли себя родней.

А мне кажется, что среди всех моих знакомых никогда не было людей, более похожих друг на друга, чем эти две Ирины. Похожих, разумеется, не внешне: по внешнему облику они, пожалуй, два полюса — блондинка и брюнетка. Похожи по строю своих мыслей, по устремлениям, которые каждая из них умеет передать воспитанникам, снаряжая их в жизнь.

И одно качество, свойственное им обеим, представляется мне особенно важным, можно сказать, наиважнейшим. Это — неравнодушие. Это — какая-то негасимая трепетность души, предельная отзывчивость на все чистое, честное, справедливое. И как раз это всегда чувствуют дети и потому тянутся к ним и любят их.

О той Ирине, которая живет в Омске, я узнала позднее. Первой моей знакомой стала Ирина венгерская. Вспоминая о встрече с ней, я невольно переношусь в мыслях своих в тот далекий осенний день, когда мне довелось побывать в сазхаломбаттской школе имени Эндре Шагвари.

Совсем новое, тогда еще просторное учебное здание было гордостью молодого венгерского города, и каждому из гостей, приезжавших сюда, непременно хотели показать эти радостно светлые классы, этот как будто всегда праздничный школьный зал. Гости беседовали с учениками и учителями. И, конечно, каждый прибывший из Советского Союза с особым интересом заходил в кабинет русского языка.

Ирина Павел представилась нам у входа. Приветливая, улыбчивая женщина средних лет, очень располагающая к себе.

Сразу стала рассказывать о преподавании русского языка.

— В пятом классе за первое полугодие дети должны выучить сто русских слов и уметь читать. Затем до восьмого класса включительно они должны запомнить в год 250 слов и изучать грамматику... Школа шестой год занимает первое место в районных олимпиадах по русскому языку.

7 Омск — Пешт

Слушая учительницу, мы разглядывали учебные пособия кабинета... Карта Москвы, фотографии Кремля, виды советской столицы. Изображения гербов и флагов союзных республик. В застекленном шкафу на одной из полок выстроились куклы в национальных костюмах советских республик.

Уловив наш интерес к этим фигуркам, Ирина Павел сказала:

— Кукол нам недавно прислали в подарок друзья из Советского Союза. Это большая радость для ребят.

Выяснилось, что у школы, как говорится, обширные международные связи. Большую переписку ребята ведут с советскими пионерами в поисках фотографий бойцов, погибших в бою за освобождение их города.

— В этой работе нам очень могли бы помочь и наши теперешние побратимы — омичи, — заметила Ирина Павел.

Позднее она передала мне переписанный венгерскими ребятами список советских бойцов, павших за Сазхаломбатту. Еще позднее при «Омской правде» начал действовать общественный клуб «Поиск», разыскивающий по переписке материалы об этих бойцах. И в ходе работы клуба я как раз и познакомилась со второй Ириной — с Ириной Михайловной Затворницкой, возглавлявшей тогда клуб интернациональной дружбы в школе № 3 города Омска.

Потом воспитанники двух Ирин активно переписывались между собой. А затем познакомились и лично. Юные сибиряки выезжали в Сазхаломбатту и принимали гостей оттуда. Школы — венгерская и омская — официально стали побратимами.

Но это все уже как бы следствие. А первоосновой всего было то, что можно назвать высокой содержательностью общения. И еще — обе учительницы сумели поставить работу по интернациональному воспитанию так, что она необычайно увлекла ребят, захватила их полностью.

Читаешь сейчас некоторые письма от венгерских школьников и словно вдыхаешь частицы горячего воздуха дружбы.

Венгерские учительницы Ирина Павел (справа) и Ференцне Вац. Омские сувениры явно нравятся пионерам Сазхаломбатты.

Венгерские учительницы Ирина Павел (справа) и Ференцне Вац.

Омские сувениры явно нравятся пионерам Сазхаломбатты.

 

«Дорогие наши омские друзья! Мы вам очень благодарны за вашу помощь в поиске материалов о бойцах, которые отдали жизнь за наш город. Сразу после того, как мы получили от вас письмо, написали сестре бойца Степана Павловича Хлопова и послали ей фотографию обелиска, установленного у нас на могиле советских солдат. От нее ответ мы получили 9 декабря. Как раз в то время, когда у нас в школе состоялся митинг, посвященный освобождению нашего города от фашистов советскими войсками. На этом празднике мы и прочитали письмо Екатерины Хлоповой, которая пишет о своем брате. Все участники митинга очень внимательно слушали.

Дорогие ребята-братья! Мы рады, что вы нам послали еще два адреса родственников погибших воинов. Сегодня же напишем им письма и вышлем фотографию памятника. Память о героях войны, об освободителях нашей страны живет и всегда будет жить в сердцах венгров.

Большое спасибо за книгу «Ради жизни на земле». Мы ее будем изучать. Нам, конечно, очень интересно будет узнать об омичах, которые стали Героями Советского Союза.

Наверное, вы уже получили альбом от нашей пионерской организации. Мы послали его вам с возвращающейся домой делегацией нефтяников Омска.

Напишите подробнее о вашей работе по подготовке к 60-летию образования СССР. Мы, конечно, тоже отмечаем эту дату и думаем, что ее должны отметить все передовые люди в мире. О своем праздновании мы напишем вам позднее. А вы напишите, пожалуйста, о вашем выступлении в азербайджанских костюмах на этом празднике дружбы народов. И если у вас будет возможность, сфотографируйтесь и пришлите снимки. Это будет очень нам интересно».

Еще письмо. И в нем опять — общие заботы, большой интерес к жизни друзей.

«Дорогие омские ребята! Мы получили от вас книги о Сибири, открытки сибирских городов. Очень за все благодарны. Особенно нас порадовала книга «Сибирь интернациональная». Первый очерк из нее, который называется «Побратимы», мы уже перевели на венгерский язык. Ведь в нем рассказывается о дружбе наших областей. Это нам интересно.

Мы получили письмо от одной женщины из Омска. Полякова Александра Егоровна живет по улице Малунцева, 1, квартира 29. У нее сын — учитель, погиб в нашей стране. И мать его и сегодня не знает, где он похоронен. Мы постараемся помочь ей. А вы у нее побывайте, немножко ее успокаивайте. Хорошо? В «Пионерской правде» нашей страны мы попросили, чтобы ребята посмотрели в имеющихся у них списках павших героев, нет ли там фамилии этого бойца. Но ответа пока мы ни от кого не имеем.

Вы спрашиваете, как проходила переправа через Дунай в районе нашего города. У нас есть книга генерал-майора Чеботарева, который руководил всем форсированием. Наши пионеры скоро перепишут вам отрывки из этой книги, чтобы вы, дорогие друзья, имели представление о том, какие здесь были бои. К сожалению, книгу эту мы послать вам не можем. Потому что она у нас только в одном экземпляре и мы бережем ее как дорогую частицу нашего города.

С нетерпением ждем ваш альбом. А как вам понравился наш альбом? Вы об этом не писали. Дал ли он вам представление о нашей школьной и пионерской жизни? Собираемся выслать вам книгу «Венгеро-советская дружба», а также открытки нашего Будапешта и несколько журналов.

Еще одно. Наши пионеры Анна Недерман и Ольга Биро на олимпиаде русского языка выиграли не только в Будайском районе, но и в Пештской области. Мы гордимся ими».

Читаешь эти письма, и словно день за днем прослеживается та бесконечно важная работа по интернациональному воспитанию, которую проводили русская и венгерская учительницы.

«Дорогие омские ребята-братья! Посылаем вам с журналисткой Агнеш Шаги маленькую бандероль. В ней работы наших пионеров, выполненные к 150-летию со дня рождения великого венгерского поэта Шандора Петефи. О нем чешский поэт-демократ Ян Неруда писал: «Петефи — это та алмазная застежка, которая скрепила венгерскую литературу с мировой литературой».

Посылаем вам также плакаты Венгерской Советской Республики 1919 года. Вы, конечно, знаете, что в мире тогда было две республики Советов, что у Советской России была младшая сестра Советская Венгрия.

В бандероли вы найдете и еще интересное для себя. Шлем вам свой похвальный диплом за ту работу, которую вы проводите по патриотическому и интернациональному воспитанию. Грамоту подписали секретарь парторганизации школы Вац Ференцне и председатель школьной организации Общества венгеро-советской дружбы Павел Нандорне.

Обратите внимание на переходящий вымпел, который в бандероли. На нем написано: «Хороший класс». Классы у нас соревнуются по поведению, и в конце месяца лучший классный коллектив получает такой переходящий вымпел.

Среди значков в бандероли есть один значок, который считаем ученическим орденом. Его получают те венгерские ученики, которые на протяжении восьми лет учебы не имели других отметок, кроме пятерок. На ордене написано «Отличный ученик».

Желаем вам всего доброго. С сердечным приветом ваши братья-пионеры из Сазхаломбатты».

Вместе на катере по Иртышу.

Вместе на катере по Иртышу.

 

Однажды омские ребята — члены школьного клуба «Дружба народов» сфотографировались вместе с Ириной Михайловной Затворницкой и отправили снимок в Венгрию. А спустя некоторое время они получили от своих друзей книжку об их школе и в этой книжке увидели свою фотографию.

А потом у юных сибиряков появилась идея: надо послать друзьям звуковое письмо ко дню освобождения Сазхаломбатты. Вступительную часть его перевели на венгерский язык. А дальше был записан на пластинку музыкальный привет. Пятиклассники Юра Фаттахов, Саша Лазаренко и Миша Бургарт спели песню «Орленок». Потом еще Юра Фаттахов сыграл на аккордеоне «Полюшко-поле».

Среди младшеклассников провели конкурс на лучший рисунок под девизом: «Пусть всегда будет солнце!» Самые хорошие работы отобрали для того, чтобы послать их в Венгрию. И об этом объявили по школьному радио.

Или еще была задумана операция «ЦДД». Эти три буквы расшифровываются просто: «Цветы для друзей». Соберем семена самых красивых сибирских цветов и пошлем их в Сазхаломбатту. Пусть перед окнами их школы цветет клумба дружбы.

Инициатива, что называется, била ключом. Интересным задумкам, казалось, не было конца. И в этом общении каждый из его участников стал богаче, а также пополнился опыт разносторонней воспитательной работы обеих школ.

Многие питомцы Ирин переписываются и дружат между собой, став уже взрослыми. Интернационализм — это для них не отвлеченное теоретическое понятие, а живая жизнь.

Так, например, в редакцию «Омской правды» пришел молодой человек. Представился: Игорь Уткин, студент института инженеров железнодорожного транспорта. Говорит:

— Привез Вам письмо от Ирины Павел. Она теперь работает в школе города Эрд.

— Вы были в Венгрии?

— Да, Я месяц гостил там по приглашению своих друзей Евы Папп и Акоша Морваи.

— Как вы с ними познакомились?

— А помните, сазхаломбаттские ребята приезжали в Омск в 1975 году? Вот тогда мы и познакомились.

— Вы учились в третьей школе?

— Нет. Я учился совсем в другой школе. Но ведь многие омские ребята тогда знакомились с венгерскими. Я их увидел на улице. Потом ездил с ними на экскурсию. Обменялись адресами. Переписывались больше трех лет. Теперь вот побывал у них в гостях.

Да. Зажженный факел горит долго. Сколько же подобных примеров личной дружбы породила дружба двух учительниц, двух Ирин!

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

Кишдобоши и омичата

Как-то при мне разгорелся спор между двумя воспитательницами школьного интерната.

Одна из них настаивала:

— Мы должны знать, о чем пишут наши дети своим зарубежным друзьям.

Другая с усмешкой парировала:

— Да вы что! Это же личное дело каждого...

— Какое же это личное дело! — горячилась первая. — Маленький человек, не очень-то хорошо подготовленный для такой ответственной переписки, берется за перо и вольно или невольно представляет при этом свою страну. Ведь он же может и ошибок наделать, и написать какую угодно чепуху. Как же можем мы оставлять этот важный процесс бесконтрольным?

— А вот от нас с вами как раз и зависит, чтобы этот маленький человек был подготовлен к такой ответственной переписке. Мы с вами должны его к этому готовить, — убежденно отвечала вторая.

Спор вскоре забылся, но потом года через два снова ожил в памяти. И произошло это при знакомстве с интернациональным воспитанием в одной из омских школ.

Ученики этой школы вели очень содержательную, взаимно обогащающую переписку с венгерскими ребятами. А началась она с небольшого письма мальчика Андраша из города Цегледа.

Он писал: «Я кишдобош — маленький барабанщик, Прошу вас, пожалуйста, напишите мне письмо. Мы уже выучили много русских слов, и некоторые ребята в классе получают письма из Советского Союза. А я еще ни одного не получил. В нашей школе объявили конкурс на интересное письмо советскому другу. А у меня пока друга нет. Может, кто-то из вашей школы станет моим другом? Прошу вас, пожалуйста, напишите мне письмо». И тут кому-то пришла в голову счастливая мысль:

— Послушайте! Венгерский мальчик пишет, что у них в школе проводится конкурс на лучшее письмо советскому другу. А если...

Инициатору не дали договорить. Все радостно зашумели.

— Конечно! Давайте проведем конкурс на лучшее письмо венгерскому другу.

— Да. А победителю его будет предоставлено право пере-писываться с Андрашом.

Позднее в этой школе зародилось еще одно начинание подобного рода. В четвертых и пятых классах ребята стали писать сочинение на тему: «О чем бы я рассказал зарубежному другу».

Прошло какое-то время, и в письме Андраша снова появилась мысль, на которую обратили внимание в омской школе. Юный венгерский корреспондент сообщал, что по совету учительницы он собирается рассказать в письмах о Будапеште и о своем родном городе, а также о школе, о кишдобошах, о пионерах и еще о лагере на Балатоне, в котором он отдыхал.

Это была уже целая программа переписки. Причем, программа тематически продуманная. И, судя по следующим письмам, мальчик с энтузиазмом взялся ее осуществлять.

Снимок, опубликованный в «Пешт медьеи хирлап» в 1971 году, в дни пребывания в Венгрии первой омской партийной делегации. Встреча со школьниками села Асод Пештской области. Значок на память венгерскому другу.

Снимок, опубликованный в «Пешт медьеи хирлап» в 1971 году, в дни пребывания в Венгрии первой омской партийной делегации. Встреча со школьниками села Асод Пештской области.

Значок на память венгерскому другу.

 

Он на четырех листах описал Будапешт, иллюстрировав свое путешествие по столице Венгрии открытками и марками. Затем не менее «капитальное» письмо было посвящено старинному городу Цегледу Пештской области, в котором он жил. Чувствовалось, что перед тем, как браться за перо, мальчик читал какую-то литературу, пополняя свои знания данными из книг, газет и журналов. Конечно, он все описывал своими словами. Но важно было, что он старался предварительно изучить то, о чем ему хотелось сообщить друзьям.

В результате по письмам этого ученика в омской школе оформили специальный стенд, который стал основой венгерского уголка в пионерской комнате.

«Кишдобош — маленький барабанщик». Так назывался, например, один из стендов венгерского уголка. Познакомившись с его материалами, юные омичи узнавали, что кишдобоши — это, по существу, октябрята. В маленькие барабанщики в Венгрии вступают ребята с восьми лет, а с десяти лет их принимают в пионеры.

У названия «кишдобош» — своя почетная история. Маленькие барабанщики прославились во время освободительной борьбы венгров в 1848—1849 годах. Они участвовали в ней вместе со взрослыми. А участие это выражалось в том, что дети в одних случаях барабанной дробью предупреждали о приближении врага, в других — подавали сигнал к атаке.

Теперь в Венгрии есть Устав маленьких барабанщиков. В нем шесть пунктов, а в Уставе союза венгерских пионеров пунктов вдвое больше — двенадцать. Но и шесть пунктов надо хорошо знать и выполнять, иначе тебя просто не примут в кишдобоши. А прием в маленькие барабанщики обставляется обычно в венгерских школах очень торжественно. На него приглашаются все родные ребят — мамы и папы, сестры и братья, бабушки и дедушки. Празднично одетые будущие кишдобоши с замиранием сердца стоят в строю. И вот начинается присяга. Они хором повторяют ее слова. Потом хором перечисляют обязанности юных барабанщиков. А дальше — самый запоминающийся момент: к каждому из ребят подходит солдат венгерской армии и повязывает ему на шею синий галстук. Солдаты-комсомольцы традиционно уже принимают участие в этих торжественных мероприятиях.

Немало интересного узнали омские ребята и познакомившись с информацией, размещенной на стенде под названием «Венгерские пионеры». В школах Венгерской Народной Республики стремятся добиться, чтобы активно действовали не только каждая пионерская дружина и каждый отряд, но и каждое звено. Там ежегодно собирают общевенгерский слет звеньевых. И любопытно, что слеты эти проводятся в разных городах и всякий раз под какой-нибудь новой, оригинальной эмблемой. Когда, скажем, звеньевые собирались в городе Эгере, то они везде видели нарисованный или сфотографированный ключ. Потом выяснилось, что это ключ символический, что он должен постоянно напоминать участникам слета о главной теме разговора — о том, как найти ключ к сердцу каждого пионера. А у слета, который проходил в городе Сегеде, эмблемой стал ларец для драгоценностей, в который предлагалось «положить» хотя бы одну хорошую идею.

Рассказ о венгерской пионерии начинался на школьном стенде с исторической фотографии, сделанной в 1919 году. Под ней была подпись: «Дети рабочих едут на Балатон». Цепочкой вытянулись они вдоль Будапештской улицы, эти дети. Плохо одетые. У каждого в руках узелок. Ну а в современной Венгрии вокруг озера Балатон разместилось около пятисот пионерских лагерей. Одако самый прославленный пионерский лагерь состоит все-таки из сплошных новостроек — это лагерь Занка, очень похожий, кстати, на советский Артек.

Да, так вот случилось, что маленький барабанщик из города Цегледа неожиданно, как говорится, открыл многим глаза на то, какой полезной может быть переписка учащихся и насколько активно можно ее использовать в интернациональном воспитании. Естественно, он действовал не сам по себе, а невольно передавал тот опыт, который имеется в этом отношении в венгерских школах.

Характерно, что омские ребята, получившие письма от Андраша, тоже старались в каждом письме рассказать о чем-то важном. Например, о Москве, о своем городе, о спортивном празднике «Сибирская зима». И неудивительно, что и их письма, как потом стало известно, тоже использовались в Венгрии для оформления стендов о нашей стране.

Узнав об этой переписке, я сразу вспомнила тех двух спорящих воспитательниц. Наверное, в практике всех воспитателей могут быть полезными такие формы работы, как конкурсы на лучшее письмо зарубежному другу, как сочинения на тему «Что бы я рассказал товарищу, живущему в другой стране». И, конечно, не стоит забывать о важности хотя бы периодических индивидуальных собеседований с теми ребятами, которые ведут переписку. Подсказать содержательную тему для очередного письма, наконец, даже, может быть, помочь составить целую программу переписки, как сделала учительница Андраша,— разве от этого не будет пользы?

Будапешт, 1919 год. Дети рабочих едут на Балатон

Будапешт, 1919 год. Дети рабочих едут на Балатон

 

Несколько позднее ко мне попали письма венгерской ученицы более старшего возраста. В них уже не ощущается в какой-то мере направляющего влияния старших. Читая их, угадываешь самостоятельность мышления и восприятия окружающего, индивидуальность оценок. Но тем не менее чувствуется, что у этой ученицы были в свое время умные воспитатели, хорошо подготовившие ее к письменному общению с далекими друзьями.

Кругозор этой старшеклассницы, естественно, более широк, чем кругозор маленького барабанщика. Клара Месарош из Будапешта пишет Рае Латыповой, ученице омской школы № 53, и об истории, и об искусстве, о литературе.

Много интересного в ее рассказах о национально-освободительном движении в Венгрии, народ которой полтораста лет испытывал на себе турецкое иго, а затем еще — иго австрийское. Волнующие строки посвящены борцам за социальную справедливость. В числе их и вождю крестьянского движения Дьердю Дожу, пятисотлетие со дня рождения которого отмечалось в 1975 году. Этот венгерский Стенька Разин объединил вокруг себя тысячи сельских бедняков. Восставшие победоносно прошли от Пешта по всей Большой Среднедунайской низменности, но затем потерпели поражение, и, издеваясь над крестьянским вождем, феодалы посадили его на раскаленный докрасна железный трон.

«Посылаю тебе кокарду, — пишет Клара Месарош в одном из писем. — Такой значок наша молодежь прикрепляет на пальто каждый год 15 марта. В этот день в 1848 году началась в Венгрии революция, и так мы чтим память борцов за свободу». «У нас в предпоследнем классе гимназии в неделю шесть уроков русского языка, — сообщает Клара. — Сейчас по программе — письмо Татьяны к Онегину. Учим его наизусть. Могу его рассказать, даже если меня разбудят среди ночи. Мне нравятся многие русские фильмы, которые идут в наших кинотеатрах. С удовольствием смотрела недавно «Анну Каренину» и «Балладу о солдате». В дни каникул планирую дочитать «Войну и мир». Фильм по этому роману Толстого я уже видела. В гимназии мы подробно изучаем русскую живопись».

Серьезные рассуждения в письмах Клары перемежаются сообщениями о забавных буднях школьной жизни.

Письма, адресованные Рае Латыповой, передал мне кружок «Мир» школы N° 53 г. Омска. Руководитель кружка — заслуженная учительница школы РСФСР Лариса Иосифовна Риф. Кружковцы участвовали в областном конкурсе «Как ты знаешь Венгрию?» и в числе других победителей были отмечены памятными подарками.

— А вы знаете, как в Венгрии нас называли? Омичата... Интересно, правда?

— Омичата... Теплое слово.

На Восточном вокзале в Будапеште в час их приезда был поднят советский флаг.

Здесь их встречали цветами. Встречали ребята и взрослые — представители области Пешт. И с тех самых минут, когда каждый из омичат побывал в объятиях венгерских друзей и когда все они сели в автобус, чтобы ехать в пригласивший их город Сазхаломбатту, — с тех самых минут и в течение всех девяти дней везде, где они были, к ним относились с радушием и заботливостью.

— Мы принимаем вас как юную делегацию от нашей сибирской родни, — сказали ребятам в парткоме Дунайского нефтекомбината. Из Омска у нас были делегации: партийная, профсоюзная и комсомольская. А теперь вот прибыли и посланцы пионерии.

В Пештском обкоме комсомола в честь омичат состоялся прием. Была организована встреча с председателем областного совета пионерской организации Лабои Ласло.

Областная партийная газета «Пешт медьеи хирлап» опубликовала солидный репортаж о пребывании в Венгрии юных сибиряков, а поначалу представила их: «Это приехали к нам в школу имени Эндре Шагвари ребята из школы № 3, участвовавшие вместе со взрослыми омичами в работе общественного клуба «Поиск» при редакции «Омской правды», о котором уже рассказывалось и в «Пешт медьеи хирлап» и в венгерском журнале «Вилаг орсаг». И еще газета сообщила о том, что у омичат есть важное поручение: они привезли материалы о бойцах, отдавших жизнь за освобождение Сазхаломбатты, — их биографические данные и тридцать три портрета, переснятые родственниками павших с документов или семейных фотографий, — все, что собрано участниками поиска в результате переписки с жителями самых разных уголков Советского Союза. Теперь, писала газета, после уточнения фамилий погибших их имена будут высечены на памятнике в Сазхаломбатте к 30-летию освобождения Венгрии. Сколько венков и цветов легло в тот день к памятнику — не сосчитать. Началось же с того, что советские и венгерские ребята, взявшись за руки, парами подходили к обелиску и каждый оставил здесь свою гвоздику.

Затем грянул «Интернационал». Пели его все. Пели дружно. На русском и венгерском языках. И захватывающая мелодия, так неожиданно звучавшая на тихом дунайском берегу, казалось, соединила, слила во времени разные нации и разные поколения.

Конечно, было в дни этой поездки и еще многое. Был, например, концерт в школе.

И была встреча на нефтеперерабатывающем комбинате, где ребятам показали установку № 1 и где они познакомились с бригадой социалистического труда. С интересом осмотрели омичата и новую ТЭЦ со всей ее автоматикой, с приборами, многие из которых изготовлены в СССР.

А еще состоялось знакомство с озером Балатон, с этим знаменитым «венгерским морем». В доме отдыха нефтяников пионеры находились три дня.

Омичат все время сопровождали венгерские ребята. Двенадцать из них во главе с пионервожатым Йожкой (а точнее Йожефом Фишером) отдыхали вместе с гостями и на озере

Балатон. Вместе разжигали вечерами костры. Вместе танцевали и пели под аккомпанемент гитары.

В Будапеште ребята, конечно, побывали прежде всего на горе Геллерт. Вершину этой горы, как известно, венчает видный издалека монумент Освобождение.

Очень внимательно осмотрели дети Парламент с его кружевными башнями и великолепными залами. Запомнили все, что им говорили об истории здания, и даже посидели на депутатских местах.

Большое впечатление произвела на омичат пионерская железная дорога. Маленькие красные поезда мчатся по Будайским горам. А это — самое красивое место венгерской столицы.

Здесь же, в Будайских горах, располагается и большой пионерский лагерь, о котором знают все в Венгрии. Называется он Чиллеберц. В одной из песен об этом лагере поется: кто однажды здесь побывал, будет без конца о нем рассказывать. А еще есть совсем другая, суровая песня об этих местах. В ней такие строки: «Здесь комсомольцы тайно сходились. Шагвари был впереди...» Действительно, во времена фашизма в этой лесистой части Будайских гор тайно собирались молодые участники рабочего движения. Одним из руководителей их был Эндре Шагвари. Он и погиб во время вооруженной схватки с фашистами. Именем его названы теперь многие пионерские дружины Венгрии. Это имя носит и школа, пригласившая к себе в гости омичат. Эта первая поездка в область Пешт состоялась в 1974 году летом. А через год они принимали у себя венгерских друзей. И тоже было много обогащающих встреч, незабываемых впечатлений. Город на Иртыше понравился им.

Многое здесь оказалось уже знакомым по тем открыткам, которые они получали от омичей: и ленинская горка с лестницей, ведущей к памятнику вождю, и сквер имени Борцов революции, и мемориальный комплекс в парке Победы.

Юных гостей принимали в Омском отделении Общества советско-венгерской дружбы. Состоялась встреча и в городском комитете ВЛКСМ.

Радушно приветствовали их во многих коллективах — в теплично-парниковом комбинате и в СибНИИСХозе, в политехническом и физкультурном институтах, в пионерлагере завода «Электроточприбор». И совсем как дома чувствовали они себя в школе № 3, рядом с омичатами — своими побратимами.

Идет концерт. В просторном зале расставлены стулья. А многие зрители значатся одновременно и артистами, и, когда приближается их очередь выступать, они выходят в ту часть зала, которая отведена под сцену, затем возвращаются обратно. Одинаковые красные галстуки, похожие пионерские формы, значки.

Дети поют. Дети танцуют. И читают прозу, декламируют стихи. Дети, родившиеся под чистым небом, они не знают войны, но... помнят о ней.

Агнеш Хонец, встряхивая волной тяжелых волос и словно устремляясь ввысь всей своей тонкой фигуркой, проникновенно читает стихотворение известного современного поэта Ласло Надя. Оно о том, что пережил в дни фашизма венгерский народ и какую радость принесли ему освободители — советские люди.

Ансамбль омской школы исполняет песню о тех, кто лишь по снимкам знает своих отцов, о тех, у кого сегодня нет дедушек. А еще звучит в песне мечта: как было бы хорошо, если бы сговорились люди всей планеты и объявили вначале — «День без выстрела на земле», потом — «Год без выстрела на земле», дальше — «Век без выстрела на земле», и наконец — «Жизнь без выстрела на земле...» Концерт идет долго, но время не замечается. И даже после того, как он окончен, веселье продолжается. Теперь уже стихийно возникли танцы.

— Как это здорово, когда вот так танцуют дети, — раздумчиво говорит, глядя на них, венгерский учитель. — Это наше счастье, что Советский Союз вот уже более тридцати лет обеспечивает мир на земле.

 


КАПЛИ ЗОЛОТОГО ДОЖДЯ

Капли золотого дождя

Автобус мчится из Будапешта на север. Там, недалеко от границы Пештской области с Чехословакией, немало завидных мест, где можно отдохнуть. Там горы, леса и реки. Но большинство пассажиров автобуса не собирается ехать до тех мест. Нет у них намерения добираться и до Пилишского лесного массива, где в свое время любили поохотиться короли. Все это далековато для столичного жителя, у которого в обычный будничный день выкроилось лишь несколько свободных часов.

Большая часть пассажиров ждет остановку «Омский парк».

Среди пассажиров автобуса две молодые пары, пожилой мужчина и несколько человек с детьми.

На одном из передних сидений рядом с отцом восседает восьмилетний непоседа и почемучка. Хотя слово «восседает» не очень-то точно отражает его местонахождение в пространстве, ибо не проходит и двух-трех минут, как он, чуточку присев, тут же вскакивает и стремительно пробирается то к одному, то к другому окну. Уже вскоре его знает весь автобус. На нескончаемые «почему» этого мальчика отвечает каждый, кто может.

— Почему парк называют Омским? — допытывается непоседа.

— В честь Омской области, которая является побратимом области Пешт.

— А как это побратимы?

— Все девятнадцать областей Венгрии имеют побратимов в Советском Союзе.

— И в каждой области тоже есть такой парк?

— Нет. Омский парк пока первый. Но в честь побратимов называют новые районы и улицы.

И взрослые начинают коллективно вспоминать:

— В области Шомодь, в центре ее — Копошваре — новый район назван «Калинин». Эта область дружит с Калининской.

— А в городе Эгере Хевешской области есть микрорайон «Чебоксары».

— Ну да, эта область — побратим Советской Чувашии. И в Чебоксарах, кстати, имеется теперь Эгерская улица.

Только, кажется, покончили с этой темой разговора, как непоседа «подбросил» новую.

— Он большой, Омский парк? — спрашивает он.

— Ну, знаешь ли, этого тебе здесь никто не скажет, — пытается утихомирить сына отец.

Однако находится в атобусе пассажир, который знает об этом парке все в подробностях. Пожилой мужчина ездит туда довольно часто, и он сообщает, что площадь парка превышает пятьдесят гектаров, и, предупреждая дальнейшие расспросы попутчиков, спешит рассказать все, что ему известно из печати о создании этого парка, о том, какой он будет и что в нем есть уже сейчас.

К разговору подключаются двое молодых людей и девушка. Оказывается, они сами принимали участие в закладке парка. Пештский обком комсомола призвал молодежь включиться в эту работу. Создание парка было своего рода ударной народной стройкой. На его территории проводилось много субботников и воскресников. Только за первые два года высадили двадцать тысяч сажанцев.

— Ведь вырастить дерево нелегко, — говорит девушка. — Часть наших посадок погибла. Пришлось делать новые. Вот и сейчас мы едем посмотреть, как там наши подшефные. Хорошо ли перезимовали? Бодро ли встречают лето?

А вообще в этот парк вложили свой труд очень многие коллективы, — продолжает пожилой мужчина. — В газетах сообщалось, как работали там труженики Будакаласских предприятий, транспортники столицы, а также строители метро, курсанты высшей школы имени Лайоша Кошута.

— И сельскохозяйственные кооперативы внесли свой вклад тоже, — подсказывает кто-то. — Например, Обудайский кооператив имени венгеро-советской дружбы.

— Да, председателей этих кооперативов Ференца Варгу и Йожефа Шкультетти я знаю, — говорит пожилой мужчина. — Уж они-то заботятся об этом парке не меньше, чем о своем хозяйстве.

— И еще один кооператив тоже много для парка сделал, хотя он и расположен вдали от него. Это кооператив имени Ленина, что на острове Чепеле. Между прочим, правление его внесло предложение назвать одну из аллей парка именем своего побратима — колхоза «Заря коммунизма» Омского района.

За окном, по обе стороны от автострады, яркая зелень — буйные всходы на полях омыл прошедший недавно первый дождь. А над зеленью земли — светлая синь лазурного неба...

И вдруг на весь автобус раздается возглас:

— Папа, смотри, золотая радуга.

Все, конечно, сразу устремляют свои взгляды на окна.

А непоседа уже вскочил и, радостно подпрыгивая в проходе, хлопает в ладоши и повторяет: «Арань сиварвань! Арань сиварвань...» Точно так же, как русские дети во время теплого летнего дождя, шлепая по лужам, восторженно приговаривают: «Дождик, дождик, густо!..»

«Арань сиварвань» — это и есть «золотая радуга». Так она называется по-венгерски.

Конечно, всякой радуге положено быть семицветной. Но довольно часто в ней так ярко светится оранжевое, что она, действительно, выглядит золотой дугой.

Радуга — обычное и в то же время необычное явление природы. Говорят, она — доброе предзнаменование. Так это или иначе, но она всегда радует людей.

— Пап, расскажи свою сказку про капли золотого дождя, — просит мальчик, который уже притих, приумолк и в раздумье прижался к отцовскому плечу.

Папа какое-то время медлит.

— За широкими морями, за шелковыми лугами, — подсказывает мальчик.

— Да, под горой безымянной, у речки неназванной жил Янош-бедняк, — продолжает отец. — И было у него единственное богатство — короткохвостый поросенок, что носом землю роет. Но однажды проезжал мимо его жилища граф и отобрал у него короткохвостого поросенка. Сидит Янош-бедняк, горюет. И жена его сидит, слезами заливается. Вдруг видят: из леса невиданно густого выходит старик-дождевик с маленькой палочкой. Подошел к ним и спрашивает: «Отчего плачете-горюете, люди добры?» Они ему отвечают: «Оттого плачем-горюем, что граф у нас поросенка короткохвостого отобрал». «Ладно, — говорит старик-дождевик. — Вернется к вам поросенок, что носом землю роет. И будет у вас даже белая лошадь, что копытами землю бьет. Только надо для этого, чтобы Янош поймал золотую каплю дождя и правильно ею распорядился». Сказал он это, взмахнул своей маленькой палочкой, и сразу пошел дождь. Дождь как дождь, но не простой, а была в нем одна золотая капелька, которую Яношу-бедняку надо было поймать. Уж ловил он ее, ловил — и день весь, и всю ночь, и следующий день. А когда, наконец, поймал, то стал думать: «Что же имел в виду старик-дождевик, когда сказал, чтобы я правильно ею распорядился?» Думал-думал, так ничего и не придумал. Лег спать. А наутро только глаза открыл — глядь на пороге его бедняцкого жилища стоит купец богатый в одежде бархатной да серебряных сапогах. Увидел купец золотую капельку на столе и весь зарделся от жадности, просит Яноша: «Продай ее мне». Жена Яноша тоже уговаривает: продай да продай, человек большие деньги дает, на эти деньги можно купить не одного короткохвостого поросенка, а целых десять таких поросят. Но Янош-бедняк так и не продал купцу золотую капельку...

С замиранием слушает сказку мальчик, хотя наверняка уже знает ее наизусть. Вместе с ним слушают и другие дети. И не только дети. Слушают все пассажиры автобуса.

Кто знает, как рождаются эти сказки, воспитывающие детей? Может, их сочиняют родители. Или, может, они приходят из глубины веков, видоизменяясь на современный лад и обретая новое символическое звучание.

В скольких венгерских сказках есть и Янош-бедняк, и старик- дождевик. А уж короткохвостый поросенок, что носом землю роет, — непременный участник всех волшебных историй, кончающихся добром. Так уж столетиями сложилось в быту народа, что под словом «мясо» венгры подразумевают всегда свинину и до сих пор в Новый год, желая друг другу удачи, дарят маленький жетончик с изображением поросенка, а то еще, поднимая бокалы в полночный час, одновременно запускают в комнату живого визгуна и тому, кто его поймает, сулят всяческие успехи.

Во многих сказках встречается и белая лошадь, что копытом землю бьет. Она — воплощение благородства и мудрости, заслуженное вознаграждение для героя. Правда, в этой сказке белая лошадь появляется только в финале, она играет вспомогательную роль. Главные события здесь развертываются вокруг волшебной золотой капельки, которая в результате разумных решений Яноша-бедняка приводит его к дружбе с кузнецом Иваном и в конце концов превращается в золотой дождь.

Не продал эту свою драгоценную капельку Янош-бедняк ни купцу, ни помещику, ни фабриканту ни за какие богатства, а отдал ее без всякой для себя корысти Ивану-кузнецу, когда узнал, что он идет в дальний трудный путь добывать счастье всем, кто трудится. «Если у тебя есть золотая капля дождя, отдай ее другу, и вы вместе будете счастливыми», — учит сказка. А завершается она тем, что когда волшебная капелька обернулась уже драгоценным дождем, то протянулась по небу золотая радуга-дуга, на одном конце которой Иван, а на другом — Янош....

Мягко светит солнце. Быстро мчится автобус. Сказка окончена. Но никто больше не говорит. Все молча смотрят в окна. Автобус уже замедлил ход, и водитель объявляет:

— Остановка «Омский парк». В центре парка — памятник Карою Лигети.

— Это поэт-революционер. Он погиб за Советскую власть в Сибири, — поясняет девушка, которая садила здесь деревья.

И вот почти все, кто ехал в автобусе, идут небольшими группами по главной аллее.

Да, парк еще молод и не густ. За тоненькими стволами просматриваются дальние дали. Посадки вытянулись вдоль шоссе. А с другой с противоположной стороны к ним примыкают дома с аккуратно огороженными приусадебными участками: рядом Обудайский сельскохозяйственный кооператив, выделивший свои земли для парка дружбы.

Трудно пока представить, как с годами пораскинут здесь мощные кроны дубы, как зацветут каштаны, поднимутся тополя. Но все это уже есть, уже приживается, набирая силу.

Легкий ветерок бережно перебирает недавно распустившиеся клейкие листочки. Их намного больше, чем было в прошлом году. И стволы деревьев стали покрепче. Резко ощущается запах свежей зелени — это уже как в густом лесу после дождя.

Парк задуман как зона отдыха, удобная для любого возраста. Большое искусственное озеро. Спортивный павильон. И более двадцати игровых площадок на воздухе. Для малышей — уголок «тридевятого царства», созданный по мотивам русских сказок. А комплекс общественного питания с рестораном «Сибирская кухня» способен одновременно принять около тысячи человек.

Центр парка, душа его — мемориал, посвященный Карою Лигети. Главная аллея устремляется к нему.

Памятник установлен на холме. Подходы к нему выложены серо-голубым гранитом, доставленным из Италии. Из белого мрамора лестница. Наверху светлая четырехметровая стела, развернутая наподобие страниц книги. Фигура Лигети на фоне ее.

Он словно замер в решающий миг перед расстрелом. Истерзан, но не сломлен. Уверенно смотрит, уверенно стоит на земле. Состояние его, кажется, зримо выражает мысль написанного им на тюремной стене завещания. Эти слова теперь выгравированы наверху стены на русском и венгерском языках:

Пока огонь в сердцах бушует страстно,
Вперед, мадьяры красные, вперед!
Меня убьют... Но дух мой не умрет!

Идут и идут люди поклониться герою. Оставляют у подножия памятника цветы. Потом спускаются по лестнице и долго еще стоят — образ мужественного борца словно притягивает их.

Автор памятника — известный омский скульптор Федор Бугаенко, а архитектурная часть выполнена художником Владимиром Десятовым. Отлили же памятник омские рабочие на своем заводе, погрузили его на железнодорожную платформу, и таким путем он благополучно прибыл в Будапешт. (Интересно, что эта скульптура отлита в двух экземплярах. Точно такой же памятник есть и в Омске.).

Открытие памятника состоялось весной 1979 года — в дни, когда отмечалось 60-летие Венгерской Советской Республики. В многолюдном митинге, который был здесь, участвовали члены венгерского правительства, руководители Пештской области, делегация братской Омской области.

Памятник Карою Лигети. Такая скульптура установлена в Омском парке близ Будапешта и в сквере г. Омска. Поезд дружбы.

Памятник Карою Лигети. Такая скульптура установлена в Омском парке близ Будапешта и в сквере г. Омска.

Поезд дружбы.

 

Много памятников установлено на венгерской и на советской земле тем, кто отдал жизнь за счастье другого народа. И все-таки всегда с новой силой волнует прикосновение к каждой конкретной судьбе. Именно в ней раскрывается вдруг великий смысл бескорыстия и высокой идейности — то, на чем стоял и стоять будет героический в своей основе интернационализм — это священное братство людей труда разных национальностей.

Светлеет на фоне яркой зелени белая лестница, ведущая к памятнику. Маленькие ели вблизи, как почетный караул.

По лестнице поднимается мальчик. Тот самый почемучка и непоседа. Но его не узнать — идет медленно, будто не дыша. Он несет в подарок герою свой цветок.

Сколько лет нужно дереву, чтобы во весь рост подняться? Говорят, как и человеку, около двадцати. Значит, где-то в преддверии следующего века разрастется в полную силу Омский парк.

И все так же будут приходить сюда люди. И, может быть, придет со своим уже сыном и этот сегодняшний непоседа. И сын его так же понесет в подарок герою цветок.

 


ОГЛАВЛЕНИЕ

Через годы, через расстояния
Красные звезды...................................................2
Минута молчания.................................................13
Ночь перед казнью..............................................22
Зося-былиночка — комиссар............................33
Клятва дочери......................................................43
Групповой портрет неизвестных.......................53
Поединок с «тигром»...........................................62
Дунайские мосты..................................................69

Никто не забыт
Обелиск в Сазхаломбатте.................................82
Чашка чая у Горских............................................92
Для будущих поколений.......................................99
Этот удивительный дневник..............................107

Капли золотого дождя
Сто один вопросительный знак.........................118
Продолжение следует..........................................127
«Саженцы орехового дерева».........................136
«Тайны» доктора Лёкёша...................................144
Сюрприз.................................................................151
«Метелица» и «Тапиоменте».............................160
Две Ирины.............................................................168
Кишдобоши и омичата..........................................177
Капли золотого дождя..........................................189

РИММА БОРИСОВНА СЕРГЕЕВА

ОМСК — ПЕШТ

Редакторы Ю. С. Ляшко, Н. Е. Ульянов
Художник В. А. Кудрявцев
Художественный редактор Н. В. Бисеров
Технический редактор Н. В. Калякина
Корректор Н. Ф. Шестова

ИБ № 18

Сдано в набор 03.05.82. Подписано в печать 12.10.82. ПД 06106. Формат 60X70 1/16. Бум. тип. № 2. Гарнитура журнальная рубленая. Печать высокая. Усл, печ. л. 9,75. Усл. кр-отт. 10,14. Уч.-изд. л. 9,14. Тираж 7000 экз. Заказ 4904. Цена 40 коп.

Типография издательства «Омская правда», 644056, Омск- 56, проспект Маркса, 39.

Сергеева Р. Б.

Омск — Пешт.— Омск: Омское книжное издательство, 1982 — 200 с.
40 к.

Книга посвящена развитию братских связей областей-побратимов — Омской и Пештской.

 

Владимир Ильич Ленин и посланец Венгерской Советской Республики Тибор Самуэли на Красной площади в Москве на параде в честь дня всеобщего военного обучения трудящихся 25 мая 1919 года. Бела Кун — основатель Комму¬нистической партии Венгрии. Будапешт, 1919 г. Митинг по случаю провозглашения Венгрии Советской Республикой. Цветы к памятнику тринадцати венграм-интернационалистам. Карой Лигети Братанье солдат на фронтах первой империалистической войны В. И. Ленин оценивал как новое проявление международной солидарности рабочих и крестьян, одетых в военные шинели. Первая страница газеты «Форрадалом» («Революция»). Под названием газеты можно прочесть имя ее редактора — Лигети Карой. Дом на улице Омской, где жили когда-то военнопленные офицеры, а позднее размещались секции национальных комитетов. Здесь часто бывал Карой Лигети. Венцкович-Лигети, 1988 год. Розалия Цирок, сестра Кароя Лигети. Венгерский интернационалист Йожеф Шомоди. В 1919 году был членом Омского подпольного горкома партии. Бронислава Иожефовна Короткова-Шомоди возлагает на могилу ста двадцати жертв колчаковщины в Омском мемориальном сквере имени Борцов революции горсть земли, привезенную из Венгрии, с родины своего отца. Будапешт. Памятник жертвам контрреволюционного мятежа 1956 г. Этот снимок долго оставался загадкой. Таинственный утес. Сергей Ермолаев. Герой Советского Союза, совершивший подвиг в бою под Будапештом. «Пушкари» тех дальних лет. Подбитые фашистские танки. Идет по Дунаю теплоход. Комендант г. Будапешта генерал-майор И. Т. Замерцев с венгерскими детьми, пострадавшими от фашизма, 1945 год. Мост Эржебет, взорванный фашистами. И. П. Денисов, инженер Омской городской телефонной станции, награжденный Золотой медалью ВНР за освобождение Будапешта. Памятник венгеро-советской дружбы в виде распускающегося цветка в Сазхаломбатте. Мраморная доска с именами советских героев на постаменте обелиска. Безымянный памятник стал документальным. Степан Хлопов, Павел Сидоров, Николай Семененко, Иван Давыденко, Антон Ищенко, Григорий Парнюк погибли на Дунайском берегу, выполняя свой интернациональный долг. Галя Нейман, девятиклассница Сосновсной школы Омской области, разыскавшая фотографию и биографические данные Григория Парнюка.Торжественное собрание омского отделения общества советско-венгерской дружбы, в президиуме (слева направо): Вильмош Горский, Карой Лукенич, Шандор Неште, 1962 год. Пал Немет Монумент Освобождение в центре Будапешта в память о тех сотнях тысяч советских людей, которые отдали жизнь за освобождение Венгрии от фашизма. Участники битвы с фашистами на венгерской земле на встрече с курсантами Омского речного училища за «круглым столом». Карой Надь среди членов правления сельскохозяйственного кооператива родном селе Параде, 1960 год. Сегодняшний день социалистического интернационализма — это взаимопомощь во всех ее видах. Строители стран СЭВ, собравшиеся в Москве, поделились друг с другом своими профессиональными находками, работая в одной бригаде на отделке нового здания. Гости из Венгрии на заводе СК. Коллективная визитная карточка венгерских друзей, отпечатанная на кусочке искусственной кожи. Омская ткачиха А. Н. Иванова знакомится с детскими учреждениями венгерского предприятия. Делегацию омичей из колхоза «Заря коммунизма» интересовали вопросы механизации производственных процессов, организации труда, воспитания людей. Новые дома для многодетных семей в поселке Будаорше Пештской области. Рукопожатие побратимов. Дружеский шарж художника Виктора Резниченко. Редактор газеты «Пешт медьеи хирлап» Золтан Лёкёш и сотрудник газеты «Непсава» Йожеф Короди беседуют с молодым кандидатом технических наук Д. К. Пискуновым, помогавшим на одном из чепельских заводов внедрять изобретенный им прибор. Сентэндре. Старая часть города. Венгерский самодеятельный ансамбль «Тапиоменте» дает концерт для омичей. Ансамбль «Метелица» Омского управления профтехобразования выступает в городе Ваце Пештской области перед участниками торжественного собрания, посвященного 33-й годовщине освобождения Венгрии. Венгерские учительницы Ирина Павел (справа) и Ференцне Вац. Омские сувениры явно нравятся пионерам Сазхаломбатты. Вместе на катере по Иртышу. Снимок, опубликованный в «Пешт медьеи хирлап» в 1971 году, в дни пребывания в Венгрии первой омской партийной делегации. Встреча со школьниками села Асод Пештской области. Значок на память венгерскому другу. Будапешт, 1919 год. Дети рабочих едут на Балатон Памятник Карою Лигети. Такая скульптура установлена в Омском парке близ Будапешта и в сквере г. Омска. Поезд дружбы.

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить