.АЯ библиотека!

Публицистика

Омск - Пешт - Дунайские мосты

ЧЕРЕЗ ГОДЫ, ЧЕРЕЗ РАССТОЯНИЯ

Дунайские мосты

Идет по Дунаю катер. Мягко рассекает водную гладь. Волны позади разбегаются к берегам и долго еще плещутся там, словно о чем-то разговаривая с бетонными плитами.

А здесь, на палубе катера, стройная черноглазая девушка- гид рассказывает нам о Будапеште. «Посмотрите направо...», «Посмотрите налево...» — без конца предлагает она и вдохновенно повествует то об истории крепости, именуемой Рыбацким бастионом, то о знаменитом Купольном зале и других архитектурных чудесах парламентского здания, то об ультрасовременном стиле «Дуна-интерконтиненталь». Будапешт, действительно, очень красив. Он чарует какой-то своей особой прелестью, рожденной, быть может, смешением стилей, которые таинственным образом сливаются в нечто неделимое целое, отражающее душу народа-художника. Любуясь сооружениями разных эпох, вспоминаешь и о красочном убранстве венгерских квартир, где строгость современной обстановки «разряжается» прославленными калочайскими кружевами, огненно-яркой керамикой, изящной резьбой по дереву и другими произведениями народного искусства.

Идет по Дунаю теплоход. Комендант г. Будапешта генерал-майор И. Т. Замерцев с венгерскими детьми, пострадавшими от фашизма, 1945 год.

Идет по Дунаю теплоход.

Комендант г. Будапешта генерал-майор И. Т. Замерцев с венгерскими детьми, пострадавшими от фашизма, 1945 год.

 

Да, красив Будапешт. И еще очень красив этот осенний день. Солнце старательно высвечивает все. Под лучами его весело пестрит начинающая желтеть зелень гористого берега Буды и резко очерчиваются силуэты плотно прижавшихся друг к другу домов равнинного Пешта.

— Буда и Пешт. Эти две половины города, разделенные Дунаем, объединились сравнительно недавно, — продолжает между тем наш гид. — Можно сказать, что венгерской столице немногим более ста лет. Хотя и Буда, и Пешт существуют уже со времен незапамятных. Но это были совершенно самостоятельные города. Точнее даже — их было три: рядом с Будой вырастал город Обуда. И вот все эти города слились в один...

Мы слушаем внимательно. Но девушка вдруг умолкает. Она больше не призывает нас смотреть ни направо, ни налево, а сама, задумавшись, смотрит по ходу катера вперед. И вся наша небольшая экскурсионная группа, подчиняясь какому-то внезапно возникшему настроению гида, тоже начинает смотреть вперед. Правда, с некоторым недоумением. Так что, пожалуй, во взгляде каждого можно прочесть: почему пауза? Разве что-нибудь случилось?..

А девушка продолжает молчать. И темные ее глаза тревожно печальны. Однако мы отчего-то не решаемся спросить, что же, в самом деле, произошло.

Наконец, она снова обращается к нам. И на мгновенье охватив взглядом всех, неожиданно спрашивает:

— Вы можете представить себе Дунай без мостов?

— Как это — без мостов?— удивляется кто-то.

— Но вы же знаете, что они убили парламентеров и взорвали все будапештские мосты.

Ни один из нас не спрашивает, кто это — «они». Всем понятно: речь идет о фашистах.

Да, многое могут со временем поглотить глубины истории. Однако вовеки не забудет венгерский народ, как гитлеровцы подло убили советских парламентеров, предлагавших сдать невредимым Будапешт, а потом взорвали все семь мостов столицы.

Что и говорить, трудно представить себе Будапешт без мостов. Это было все равно, что убить город, — убить, как человека, перерезав пополам живое тело.

Но «они» это сделали. «Они» готовы были на любое преступление, лишь бы удержаться в Венгрии. Гитлер, лично руководивший армиями группы «Юг», сосредоточил на этом «пятачке» отборные эсэсовские части с других участков советско-германского фронта и из Западной Европы. Он собрал здесь лучшие свои танковые дивизии: «Мертвая голова», «Адольф Гитлер», «Викинг», «Гитлерюгенд», «Райх». Обстоятельства сложились так, что эта страна в тот момент имела для фюрера исключительно важное значение. Находясь уже на краю пропасти, он еще рассчитывал как-то сбалансировать. И главной его мечтой было: с остатками войск укрыться на время в южных горах Германии с тем, чтобы в дальнейшем заявить о себе вновь. Но для осуществления этого плана фашистам позарез нужна была защита со стороны Венгрии.

Позарез... И действия гитлеровцев на этой земле напоминали предсмертную агонию загнанного в угол зверя.

Между тем войска 2-го и 3-го Украинских фронтов, подойдя с двух сторон к Будапешту, замкнули в кольцо находившуюся там почти двухсоттысячную группировку войск противника. Фашистам предложено было сдаться. Ради того, чтобы избежать лишних жертв, чтобы сберечь город.

Но гитлеровское командование, как известно, отвергало гуманные предложения. И советским парламентерам, капитанам Советской Армии Илье Остапенко и сыну венгерского эмигранта Миклошу Штейнмецу, выстрелили в спину...

А затем фашисты взорвали мосты. Хотя это не было даже вызвано какой-либо военной необходимостью: ведь советские воины уже имели опыт форсирования Дуная в других местах, и эта водная преграда не могла остановить их движения на запад. От варварского уничтожения мостов пострадали в первую очередь жители города. Мост Маргит, например, взлетел на воздух в тот момент, когда по нему двигались пешеходы и трамваи, наполненные людьми.

Освобождение Будапешта советскими войсками при участии венгерских патриотов началось 20 декабря 1944 года и продолжалось до 13 февраля следующего, победного года. Для этой труднейшей, почти двухмесячной операции была разработана особая — щадящая тактика. В городе, где приходилось брать с боем каждый квартал и каждый дом, старались не применять артиллерию и тем более авиацию. Оберегая памятники истории, архитектуры, советские бойцы часто оказывались перед необходимостью решать сложные задачи. Но, несмотря на это, их тактика продолжала оставаться щадящей.

А когда венгерская столица была очищена от фашистов, освободители взялись очищать ее от оставленных ими мин. И опять — улица за улицей, квартал за кварталом, дом за домом.

— Советский солдат — гуманист, — продолжает свою мысль гид-девушка. — Он много помогал Будапешту. Он в ледяной воде строил первый после войны временный мост через Дунай, чтобы город мог жить.

«Советский солдат — гуманист», — и это тоже вовеки не изгладится из памяти венгерского народа.

— Среди тех, кто освобождал Будапешт, было немало сибиряков, — говорит девушка и смотрит на этот раз в мою сторону.

Она знает, что я прибыла по командировке из Омска. В нашей маленькой экскурсионной группе она знает, наверное, всех. Мы все приехали, как здесь говорят, «из Союза» и все — «по линии местных связей», то есть в гости к побратимам.

— Вы знакомы с кем-нибудь в Омске, кто был здесь в годы освобождения? — спрашивает гид.

— Знакома, — отвечаю я. — Знакома со многими. После окончания войны они вернулись домой и занялись своими обычными мирными делами.

Катер идет по Дунаю. Плещутся волны у берегов, экскурсовод продолжает свой рассказ.

Но мы уже как-то не очень внимательно слушаем ее. Своими вопросами об участниках освобождения она, похоже, не только во мне разбудила мысли о воевавших здесь земляках. Кажется, и спутники мои по этой экскурсии тоже углубились в раздумья.

Мост Эржебет, взорванный фашистами. И. П. Денисов, инженер Омской городской телефонной станции, награжденный Золотой медалью ВНР за освобождение Будапешта.

Мост Эржебет, взорванный фашистами.

И. П. Денисов, инженер Омской городской телефонной станции, награжденный Золотой медалью ВНР за освобождение Будапешта.

 

Действительно, сколько же знакомых нам людей прошло по этим берегам в те далекие годы. Может быть, где-то здесь, совсем близко, двигались по улицам Пешта, а затем и Буды фрезеровщик завода «Омскгидропривод» Евгений Федорович Швецов и столяр мебельного комбината Степан Ефимович Васильев, животновод из колхоза имени Ленина Москаленского района Федор Тимофеевич Бурлаков и тракторист из села Путиловка Называевского района Иван Ермолаевич Ковригин. Житель северной деревни Бичили Тевризского района Семен Захарович Барашков, помнится, написал в редакцию «Омской правды», что он десантником на танке въезжал в пригороды Будапешта. А бульдозерист Осокинского совхоза Александр Сергеевич Рыков, должно быть, неподалеку от него сам вел свой танк «Т-34».

И необыкновенно живо представилась вдруг стоящая на посту у временной переправы через Дунай зенитчица Катя — после войны продавец магазина в селе Бежевка Полтавского района Екатерина Андреевна Шевченко. Она тоже писала о себе в редакцию, с гордостью рассказывая, что воспитала пятерых детей и все они получили высшее или среднее образование.

Вспомнилась и одна любопытная фотография. Ее прислал Петр Васильевич Перкин, работающий мастером на предприятии Ленинского района. Снимок сделан в ту победную весну. На нем — группа советских бойцов разного возраста после освобождения венгерской столицы. На обороте фотографии — надпись: «На память маме от сына Пети. Будапешт. Весна. 1945.» И какие же лица у этих солдат. И усталые и в то же время счастливые. Как будто после тяжелой, но все-таки успешно завершенной работы они, наконец, позволяют себе немного отдохнуть. Некоторые из этих, еще вчера суровых воинов с типично мужской неловкостью бережно держат в загрубелых руках хрупкие стебельки весенних цветов.

— Венгерский народ очень благодарно относится к тем, кто освобождал нашу страну, — слышатся слова нашего гида.

Она рассказывает о всемирно известном монументе Освобождение. О том, как в первые дни после окончания здесь уличных боев взялся за создание этого памятника Жигмонд Кишфалуди-Штробль, выдающийся скульптор Венгрии.

Рассказывает и о других памятниках советским бойцам.

Они есть всюду: в каждом венгерском городе и во многих селах. У подножия памятников всегда живые цветы. И стало уже традицией 4 апреля проводить здесь митинги, посвященные Дню освобождения.

— Часто приглашаем к себе на праздники и советских ветеранов войны, — продолжает девушка. — Многим из них вручены венгерские награды.

С какой-то трепетностью, как о чем-то личном, рассказывает наш экскурсовод о многочисленных проявлениях благодарной памяти народа. Именно народа — множества не очень-то похожих друг на друга людей, каждый из которых выражает признательность по-своему.

Ну как не удивиться, например, тому, что вот уже не одно десятилетие заботливо сохраняют жители Будапешта на одном из домов надпись, когда-то наскоро сделанную советскими бойцами: «Проверено. Мин нет». Сохраняют как дорогую реликвию.

Или еще такой факт, связанный с Омской областью. Однажды пришел к нам запрос, не знает ли кто-нибудь Зиновия Михайловича Сосницкого. Оказывается, уже несколько десятилетий после войны настойчиво разыскивает его венгерский крестьянин Тибор Касаш, чтобы повидаться с ним и лично передать ту боевую медаль, которую он случайно оставил в его доме. В 1944 году в один из декабрьских вечеров Тибор Касаш укрыл у себя группу советских бойцов, продвигавшихся в свою часть. В селе в то время были гитлеровцы. Они каждую минуту могли нагрянуть в дом, но крестьянин не испугался этого. Когда обстоятельства позволили, Тибор Касаш проводил своих гостей в горы, где были партизаны. Случайно оставленную кем-то из них боевую медаль он хранил до самого окончания войны, а потом стал разыскивать ее владельца. С помощью корреспондента одной из газет ему удалось установить, что награжденный этой медалью 3. М. Сосницкий был родом из села Володаровки Нововаршавского района Омской области. И вот письмо пришло в Сибирь... Однако встреча, о которой мечтал венгерский крестьянин, не могла состояться. 84 человека из села Володаровки не вернулись с войны — в числе их и Зиновий Михайлович Сосницкий.

Этот крестьянин, который взялся самостоятельно разыскивать советского воина, вспоминается по ассоциации с тем, о чем в тот момент говорит экскурсовод. А она приводит примеры, когда венгры, познакомившись лично с кем-то из освобождавших страну, уже много лет переписываются и по-родственному семьями ездят друг к другу в гости.

Голос нашего гида звучит с привычной, как мне кажется, профессиональной звонкостью. Но вот главное все сказано. Она отвечает на вопросы, а это уже индивидуальный разговор.

А катер между тем обогнул остров-парк Маргит в северной половине Будапешта и двигался в обратном направлении — по течению реки. Мы начали свое путешествие около моста Петефи в южной части столицы. Затем один за другим перед нами простирались мосты: Свободы, Эржебет, Сечени, Маргит, Арпад. Теперь эту цепочку мы просматриваем в обратном порядке. И снова привораживает взгляд расположенное на левом равнинном берегу Пешта каменно-кружевное, стрельчатое здание парламента. И опять разглядываешь правобережную гористую Буду с ее королевским дворцом, с Рыбацким бастионом, со знаменитым собором Матьяша.

Девушка-гид освободилась и направляется в мою сторону. Я с самого начала экскурсии почувствовала какой-то интерес не то лично ко мне, не то к Омску, не то вообще в целом к Сибири.

Подойдя, она считает нужным представиться:

— Меня зовут Жужа Папп.

Я киваю головой: очень приятно. Называю свое имя и жду, о чем она скажет еще. А она тем временем роется в своей сумке, что-то разыскивая. Наконец, вытаскивает вчетверо сложенный листок и протягивает мне. На нем написано: «Алексей Черепанов».

— Пожалуйста, — просит Жужа. — Поищите этого человека в Омске. Его давно мечтает найти отец моего мужа. Он был еще мальчишкой, когда шли бои в Будапеште. Фашисты расстреляли его родителей, и он вместе с другими сиротами прятался в подвалах. Ребята выходили оттуда только на голос советских солдат, которые их кормили. Тогда он и познакомился с сибиряком.

Идет по Дунаю катер. Вот и сердце столицы — гора Геллерт. Мы видим ее опять. А под горой вместо старого, разрушенного — самый молодой, новый мост Эржебет, белоснежный, захватывающий дух своей какой-то особой устремленностью ввысь. Мост — символ возрожденной жизни.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить